Да, крылья уже не те. В них нет того золотистого блеска и воздушных переливов, что прежде. Они тронуты пеплом, местами прожжены насквозь и исполосованы глубокими шрамами, но это этого не менее прекрасны. И они мои.
И жизнь не заканчивается после развода, как я малодушно думала раньше. Она идет своим чередом, заполняя пустоту новыми деталями, событиями, людьми. Надо только открыться, дать шанс им и себе.
Утонуть в сожалениях об утраченном – легко. Гораздо сложнее дать себе тычка и начать двигаться. Начать что-то делать. Не позволять себе опускать руки и превращаться в блеклую тень на дне выгребной ямы.
Я была там и знаю о чем говорю. Те, первые месяцы навсегда останутся жутким черным пятном в моей памяти. Тогда казалось – все, конец. Надо лечь, сложить руки на груди и помереть, потому что уже никогда ничего хорошего в этой жизни не появится.
А оно взяло и появилось. В виде новых людей, которые не только поддержали, но и наполнили смыслом мое обезвоженное предательством существование. В виде любимого дела, которое я всегда откладывала на потом, лишь по причине того, что кому-то оно мешало. В виде новых мест.
Боже, да я уже со счета сбилась с этими местами.
Алтай с его красотами, от которых захватывало дух. На поезде по Золотому Кольцу. Автомобильные поездки по области в выходные.
Оказывается, столько интересного все это время было под носом, а я даже не подозревала об этом.
Какая на фиг пешая прогулка к подножью Белухи, когда борщ надо варить? Без борща ведь никак, борщ — это святое, его ведь так любят.
Какой Ярославль, если у сына экзамены в универе? Он же малыш, которого мамочка должна обложить со всех сторон пуховыми перинами и стоять с опахалом над его светлой головушкой, попутно выдавая по первому щелчку форму, глаженые рубашки и любимые пироги.
Разве можно просто поехать на реку поздно вечером и купаться, если у дочери плохое настроение и поэтому она поставила себе цель испортить его всем окружающим?
Никак нельзя.
А уж если муж сказал, что поход с ночевкой — это развлечение для нищебродов и колхозников, то и вовсе не стоит никуда соваться.
Им же всем виднее. Они же лучше знают, чем тебе следует заниматься, что тебе должно нравиться.
Я не обижалась на них. В том, как все у нас сложилось моей вины было не меньше – сама позволила загнаться себя в такие рамки, изначально не сумев отстоять свои границы. Но и возвращаться обратно не собиралась. Потребовался очень болезненный урок, чтобы я научилась ценить себя и свою свободу.
Семья — это великое счастье, но если так случилось, что от нее остались только руины, то надо учиться наслаждаться другими вещами, не загоняя себя в пучину безнадеги и отчаяния.
Свобода – это тоже счастье, просто другое. Его надо прочувствовать, понять, распробовать вкус. Он свежий, с легкой горчинкой и нотками безумия. Мне он нравился. И нет, совесть меня не мучила.
Любовь к Ланскому угасла, а дети выросли и разлетелись кто куда. Влад, как и прежде носился по бескрайним снежным просторам за медведями, Марина уехала учиться в Питер, Артем неожиданно для всех ушел в армию. Сказал, что ему нужно взрослеть.
Твое право сын. Взрослей. Учись просчитывать последствия своих поступков наперед и принимать взвешенные решения. А также ценить то, чем обладаешь, людей, которые рядом с тобой. А если захочешь приехать в мой дом – я буду ждать тебя несмотря ни на что. Вас всех буду ждать. Всегда.
Все так, как и должно быть. Так, как было предрешено судьбой.
Единственное, что не вписывалось в концепцию моей новой жизни – это звонок поздно вечером, с незнакомого номера.
— Вера Андреевна, здравствуйте. Вас беспокоят из гастроэнтерологического центра. К нам поступил пациент Ланской Николай Павлович. Знаете такого?
— Мой бывший муж, — настороженно ответила я.
— Он указал вас, как доверенное лицо и в случае чего, велел связываться с вами.
— Что случилось?
***
У Ланского все было сложно.
Каждый день был похож маленькое сражение, исход которого никогда нельзя было предугадать заранее. Иногда удача была на его стороне, а иногда поворачивалась лицом к противникам, демонстрируя ему самую настоящую задницу.
Он смертельно устал.
Все эти бесконечные суды – то с Борисом и его кодлой, то с Вероникой, которая требовала раздела имущества и действительно грызлась за каждую копейку — встречи с адвокатами, построение стратегий, взлеты и падения. Сложно.
Николай был бойцом по натуре, но порой ловил себя на мысли, что отчаянно хотелось бросить все, махнуть рукой и уехать далеко-далеко. Купить землю где-нибудь посреди поля. Гектаров так десять. Обнести ее забором из колючей проволоки, пустить ток по периметру, а по территории – десяток алабаев или кавказских овчарок.
А в центре дом. Небольшой, но уютный. С креслом-качалкой у камина, террасой, с которой можно будет наблюдать за садом, и обязательно с высокими окнами, чтобы всматриваться в зимние снегопады.
И тишина…
И чтобы рядом не было никого лишнего.