Мне кажется, это была та самая любовь с первого взгляда! Идеал, само воплощение мужественности. Вежливый, галантный, учтивый.
Герцог не отдал меня под стражу и не отправил в психушку, когда я, испуганная и растерянная, рассказала правду о том, кто я такая. Вместо этого он предложил крышу над головой, тихую комнату в восточном крыле своего дворца и помощь в адаптации.
А через три дня поцеловал так головокружительно и сладко, что колени подкосились! Мне казалось, я попала в волшебную сказку, где я — принцесса, а он — прекрасный принц.
Помню, как сразу после поцелуя вспыхнули метки истинности. Сложный, изысканный узор горел ярким пламенем, и Аррон, не теряя ни секунды, сделал мне предложение.
— Это редчайшее сокровище — истинная связь, — шептал он, покрывая моё лицо нежными, почти невесомыми поцелуями. — Сама судьба привела тебя ко мне сквозь тысячи миров.
Свадьбу праздновала вся столица. Белое платье с жемчужной вышивкой, фата до пола и обручальное кольцо с искрящимся бриллиантом! Король Миствелла лично поздравил меня с замужеством, а королева крепко обняла и пожелала неземного счастья.
Первые годы были сказочными. Аррон угадывал мои желания, окружал заботой, защищал от всех невзгод. Я была невероятно счастлива и дарила себя без остатка!
Мой Истинный грезил детьми. Говорил, как мечтает взять на руки сына или дочь. Уже заранее грозился, как будет отваживать женихов от его кровиночки. И научит мальчишку, как сделать счастливой его будущую Истинную.
Однако за пять лет у нас ничего не получилось.
Постепенно улыбки Аррона стали редким гостем на его губах, объятия — холоднее, а слова — резче. Он постоянно раздражался по пустякам и всё чаще высказывал недовольство моим поведением.
— Слишком дерзкая, — морщился он, когда я осмелилась высказать очередное мнение за завтраком по поводу статьи в газете. — Ты так и не научилась молча слушать и соглашаться.
— Но Ар, я…
— Веди себя, как подобает леди!
— Да что не так? — терялась я, искренне не понимая, в чём опять успела провиниться. — Я же не ем руками и не ковыряюсь в носу на торжественных приёмах.
В ответ он молча поднимался и уходил, не удостаивая меня взгляда.
А неделю назад я узнала, что Аррон заключил договор с родителями Дейдры — юной аристократки из знатного рода, славящегося своим многочисленным потомством.
Из горьких воспоминаний меня вырвал стук в перегородку.
— Леди, мы на месте!
Я решительно кивнула, подбадривая себя, и провела ладонями по влажным щекам.
Хватит!
Я сильная, и не буду попусту лить слёзы.
— Я уже начинала жизнь сначала, — прошептала я, сжимая пальцы в кулаки. — Начну ещё раз. Где наша не пропадала? Столько девчонок в книжках не опускали руки и добивались своего, а чем я хуже?
Мне двадцать пять, и впереди целая жизнь. Без высокомерных аристократов, без предательства, без разбитого сердца.
Руки-ноги есть, работы не боюсь. Кое-какие знания о педагогике остались. Наймусь гувернанткой или помощником учителя начальных классов. Да, именно так!
Преисполненная решимости, я выбралась из экипажа и замерла как вкопанная, выдохнув возмущённое:
— Да вы что, издеваетесь?
Ноющая боль в груди слегка ослабла. А вот пламя негодования вспыхнуло так, что у меня рёбра едва не затрещали! Не удивлюсь, если сейчас дым повалит из ушей!
Да, Аррон в своём репертуаре.
Расстарался.
Купил добротный двухэтажный особняк с колоннами, небольшим фонтаном и изящной лепниной. Наверняка внутри всё обставлено со вкусом, причём не моим, и какая-нибудь экономка уже ждёт меня с укомплектованным штатом прислуги.
Но соль заключалась в другом.
Напротив моего нового дома, буквально в пятидесяти шагах находился небольшой храм бракосочетаний. Не тот, где заключают браки простые горожане. А тот, что «для избранных». Тот самый храм, где пять лет назад прошёл наш обряд с Арроном.
Возничий, заметив моё лицо, торопливо развернул экипаж и, стегнув лошадей, поспешил убраться как можно дальше. Мне вслед донёсся лишь стук копыт по мостовой.
Голова дёрнулась, как будто кто-то невидимый влепил мне увесистую пощёчину. За что он так со мной?
Неужели, мой Истинный опустился до такой низости и захотел напоследок макнуть меня в грязь? Желает, чтобы я страдала до конца жизни? Или стояла, вжимаясь в ограду, и смотрела, как через месяц он выйдет с Дейдрой из храма после обряда?
«Ещё пусть на брачную ночь здесь останется,» — оживился внутренний голос, и я сама едва не зарычала.
Мерзавец!
Каждый день я должна буду видеть этот храм.
Каждый день всё вокруг будет мне напоминать о том, что именно там я поклялась быть с ним до последнего вздоха.
И каждый раз я буду видеть, как новые пары входят в эти двери счастливыми, а выходят благословлёнными.
— Нет, — просипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от бессильной ярости. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. И не надейся.
Можно было стоять и упиваться собственным несчастьем, а можно было взять себя в руки и начать действовать. И сначала надо было пересилить себя и зайти в чёртов особняк. Сделать вид, что я согласна играть по его правилам.