Домой. Северцеву срочно надо было домой. Помыться, побриться, стать собой. Выползти наконец из ломающей душу, депрессии. Оказывается даже кости травмированные болят меньше, чем чертова выжатая до сухости тряпки, божественная субстанция. Похмелье выветрилось из головы ледяным ветром, который гнал по улице клубы пыли. Центр города, а вокруг серость и беспросвет. Как в каменном мешке. Аркадий поежился и зашагал по потрескавшемуся асфальту, сжав в пальцах бордовую книжечку удостоверения. Времени Петр ему дал мало. Билеты нужно купить на ближайший поезд. Дел еще куча вдруг организовалась. Но если все получиться…
*****
– Риша, ты почти ничего не ешь,– голос свекра сочится медом. Или ядом, что скорее всего.– Каплуны не понравились, или… Может тебя тошнит уже от мяса?
Меня тошнит, он прав, но не от еды. Лицемерие всегда вызывает во мне реакцию, схожую с интоксикацией всего организма. И тем н менее навешиваю на лицо фальшивую улыбку.
– Нет, я не беременна. Знаете, вы странный человек. Ребенок, которого вы так ждете, ведь будет несчастным. Младенцев не делают счастливым деньги и концерны. Ему нужна любовь. По поводу птицы. Ваш повар сегодня перестарался. Она суховата, и розмарин напрочь убивает вкус этого мяса. Алексей Николаевич, зачем это представление? Вы нас пригласили в гости для великосветской беседы?
– Риша, как тебе не стыдно? – шипит мама, сидящая прямо напротив меня.– Нельзя быть такой неблагодарной.
Мне не стыдно. Больно, да. Мерзко так, что хочется вымыться, сдирая кожу металлической мочалкой. И дом этот шикарный… Похож на шикарную тюрьму без окон и дверей. И люди, которые казались мне самыми важными в жизни, совсем недавно… Я не верю никому из них. Ни одному слову.
– Не нужно, Лида. Я сам могу поставить на место свою невестку,– мне в переносицу упирается взгляд, похожий на пистолетные дула. Не страшно. У меня отмер орган, отвечающий за самосохранение. Там остался, в камере, в которой оказался Северцев, вместе с остатками разодранного в лоскуты сердца и чувства собственного достоинства.– Могу, но не вижу смысла. Девочка наконец-то начинает оперяться. Зубки вон выросли, а это очень полезная черта.
– Вы так считаете? – делаю глоток вина, чтобы скрыть оскал, от которого скулы сводит судорогой. Виктор смотрит на меня прищурившись, но молчит. Он просто не знает, что сейчас делать. Растерян.– но на мой вопрос вы не ответили, дорогой свекор.
– Ты знаешь, Риша, кому принадлежит этот дом?
Вздрагиваю, пытаясь осмыслить странный вопрос Половцева. Виктор рядом сидит, и я буквально физически чувствую исходящие от него волны напряжения. Вилку, которую вертит он в пальцах, кажется согнет сейчас.
– Этот дом твой, Риша. Твой и твоего сына. И маме твоей тут места хватит. Тебе понадобится помощь с малышом. А кто лучше родной бабушки сможет позаботиться о нашем внуке?
– А если дочь родится? – приподнимаю бровь, не зная как реагировать на слова свекра.– Или это брак, и вы не примете малышку? Заставите меня рожать как из пулемета, пока наследник не появится?
– Риша…– мама снова подает голос. И теперь в нем звучат нотки злости и властности. А меня душит смех. Нажаловалась своему Леше дорогому, боится снова оказаться в крошечном городишке, в который она сама же и увезла меня крошечную, сбегая от… От чего же? Или от кого?
– Внучку я буду любить до безумия,– Половцев старший смотрит на меня так, что хочется под стол сползти.– Знаешь, я так завидовал своему другу, что у него родилась дочь. Давно это было. У меня мальчишка крикливый, а у него маленькая принцесса. Смешная такая. Красивая. Когда он меня крестным позвал, я в восторге был. И мама у моей крестницы… Я любил ее. Жену не любил, а ту, чужую… И все любил, что у друга моего было. Хотел себе все такое же. Но вот везло то не мне.
Виктор зло сопит, и столовый прибор в его пальцах уже почти узлом завязан. А у меня идут мурашки по спине от тона его отца. Странные, колючие.
– Я его уничтожил, моего друга Риша. Если я чего-то хочу – добиваюсь. Невзирая на привязанность и родственные отношения. Так что будь любезна жить по правилам моей семьи. Сын вон мой знает. Да ведь, Витя?
Мой муж молчит. Черт, вот почему он такой. Вот от чего такие пристрастия. Витя просто пытается свои комплексы выплеснуть в чертовых своих извращениях. Борется с постоянным прессингом, выплескивая его на шлюх. И я должна ему благодарна быть, что меня эта грязь не коснулась. Даже жаль его становится.
– Этот дом твой, Риша. Здесь маленькому принцу будет хорошо. Прислуга вымуштрована. Повар будет другой, раз тебя не устроили каплуны. Этого накажу. И возражения не принимаются.
Я уже ненавижу этот особняк, обнесенный глухим высоким забором. Это не дом. Тюрьма. И отсюда мне не сбежать, пока не выполню своего предназначения.
– Вы меня в плен берете? – говорю насмешливо, вроде как в шутку.
