К вечеру я постаралась привести себя в порядок, надела новое платье, уложила волосы, накрасилась.
Казалось, выгляжу неплохо. Только палец сильно болел и пульсировал под пластырем.
И сердце как будто кровоточит.
Звонок в дверь. Я иду открывать…
— Привет, Маруська!
Обнимаю дочь, поцеловав.
Она целует меня в обе щеки, вручает красивый торт.
— Твой любимый, мам…
— Всё-таки одна пришла, да?
Зять занят работой, сына дочь оставила свекрам.
— Не одна, — кивает куда-то за спину.
Следом заходит Иван. С букетом цветов и бутылкой дорогого вина.
Приоделся… Новая рубашка, брюки, стрижка выглядит иначе, волосы сделал короче.
Принюхиваюсь.
Он, что, и парфюм сменил?
Острый и… пахнет незнакомо.
— У папы парфюм новый, — шепнула Маруська.
— Ага, я учуяла. Вонючий, как тройной одеколон. И рубашку выбрал неудачную. Ткань — синтетика. Через час вспотеет, как конь. Ой, дурак…
— Мам.… — расстроенно шепчет дочка. — Это я папе подарила этот парфюм и рубашку вчера помогла выбрать.
Господи, ну и что тут скажешь?! Ничего, наверное…
Только то, что дочь выбрала для отца парфюм, который пахнет как дихлофос для тараканов? Как вонючка для того, от кого воняет стариком с пролежнями? Такие ядреные ароматы обычно выбирают старики, насквозь пропахшие безнадежным стремлением к закату эпохи…
— Мда, мам.… Кажется, папа был прав.
— Насчёт?
— Ты какая-то злая, — заявляет дочка. — Вредная и нервная. Вы оба.… на нервах. Что стряслось?
Недотрах у твоего отца случился.
Хронический недотрах протяженностью аж в целых полтора месяца…
Но разве дочери о таком прямо скажешь? Не должна она выгребать помойные ямы наших претензий друг к другу.…
— Мы просто повздорили немного, не бери в голову. Давайте сядем за стол…
***
Мы, конечно, много говорим о Колясике — нашем внуке, Коленьке… Ему полгода. Дочь совсем недавно стала мамочкой, сегодня Колясик — у свекрови и свекра, а Маруську отпустили погулять.
— Ладно, мам. Хватит обо мне и Кольке. Я пришла стряхнуть с себя мысли о мамских буднях, а не погружаться в них с головой. Лучше расскажите, что у вас с отцом происходит?
За столом повисло молчание.
— Все нормально у нас с отцом.
— Не нормально, — возразил Иван.
— Ах да. Прости. Не нормально. Но это тебя, Марусь… Не касается. Сами разберемся…
— Сами-сами… — кивает Иван, тянется за соком, через весь стол, создав движение воздуха.
Меня чуть не стошнило.
— Фу… Боже, не могу дышать! Иди и сними уже эту идиотскую рубаху. Воняет… Не идет тебе этот парфюм! — морщусь я.
— На себя посмотри. Ты платье цвета поросенка выбрала. Тебе, милая моя, уже не двадцать, чтобы ты могла себе позволить такие цвета.
— ЧТО?! — ахаю я, посмотрев на мужа, потом перевожу взгляд на дочь. — Ты спрашивала, что у нас? Вот! — выбрасываю руку в сторону мужа. — Вот что у нас… Он постоянно меня оскорбляет! Обижает и унижает… И это ещё не всё.
— Но, мам… Тут я с отцом согласна. Тебе, мягко говоря… не к лицу, — развела руками дочь. — Тебе бы персиковый пошел, а холодный розовый, увы.
— Вот, Натах. Дочку послушай. Ведь ты мнишь себя самой правильной, а между тем можешь ошибаться даже в мелочах!
— Замолчи. Нашёл, за чью спину спрятаться. Может быть, ты и гульки свои прикроешь мнением дочери?!
— Что?! — ахнула дочь. — Па-а-ап, что такое говорит мама? Ты… Ты на стороне гуляешь?
— Может быть. Да. Может быть. Нет. Может быть… Да, точно… Не твое это дело, Марусь.
— Мое. Если вы разводиться надумали… — сипит Марина. — Вы… Двое… Боже! В зеркало посмотрите! В такие годы разводиться глупо и просто… смешно.
— В такие годы? — переспрашиваю я. — Это в какие?
Иван тоже сидит мрачным.
— И что, если мы надумали развестись… Ну так, просто… То что? — спрашиваю я.
Дочь бьет себя рукой по лбу.
— Мам, остановись! Это уже не смешно… Я думала, папа пошутил, когда сказал, что ты кольцом в него бросилась. Но, как я посмотрю, его кольцо при нем, а твое обручальное кольцо — где?
И правда, где оно… Я как вчера его швырнула, так и забыла, искать не стала…
— Мам… Мам, это аврал. По всем фронтам… Миритесь.
— Что?
— Мам, ты слышала. Вам помириться надо!
— Но…
— На пару слов, мам! — настойчиво требует дочь и вытягивает меня на кухню, как маленький, упрямый бульдозер.
Прикрывает дверь и шипит:
— Ты совсем с ума сошла?
— А что?
— Да ничего! Мам… Ты… — сощуривается. — Остановись! Пока не осталась, как старуха из сказки. Одна. У разбитого корыта.
— Чтоооо?! — ахнула я, схватившись за сердце. — Ты… Ты… Ты что такое несешь? Как у тебя язык повернулся?
— Ты у разбитого корыта останешься, мам! — наступает дочь. — Потому что… На отца посмотри.
— И что?
— Да ничего! — всплеснула руками. — Он — кто? Отец. Глава семьи. Мужчина. Видный брутал! Крупный бизнесмен с большими связями… А ты…
— Что я?
— Ничего, мам. В том-то и дело, что ты — ни-че-го. Ты ноль, мам. Простая домохозяйка, ещё и возбухаешь что-то… На твоем месте, я бы собой занялась, мам… Потому что папа и сейчас — лакомый кусочек для женщин и девушек. Даже моего возраста.
— Чтооооо?!
