Потом снова вставала и шла к столу, чтобы хорошенечко его оттереть. Потом возвращалась к дивану и плакала. Так и переходила от одного предмета мебели к другому.
Постепенно периоды уборки становились длиннее, а рыданий – короче. Яростное отчаянье сменилось сначала острой болью потери. А потом в груди стало щемяще ныть от всепоглощающего ощущения горя.
Когда я приступила к мытью полов, чувствовала себя такой несчастной, что готова была просто лечь на плитку и перестать двигаться. Потому что зачем? Какой в этом смысл?
Но я не сдавалась: тёрла и тёрла пол с таким упорством, словно соскребала пятна со своей израненной души. Помогало плохо, но боль притуплялась, становилась глухой.
Заползла глубоко под кухонный стол и, двигаясь на коленках назад, мыла кафель. В какой-то момент я развернулась в сторону плиты и увидела ноги. Мужские. В чёрных брюках и таких же носках.
Я резко выпрямилась и со всего размаха приложилась головой об стол. Зашипела от боли и присела снова. Нога проскользнула по мокрой плитке, и теперь я ударилась локтем.
Тихо ругаясь себе под нос, я попробовала встать, но меня схватили за ногу и потащили наружу. Я рефлекторно схватилась за ножку стола и дальше мы поехали вместе.
Наконец я оказалась снаружи. Зуев с непонятным выражением лица подхватил меня под мышки и усадил на диван. Вытащил наушники и сказал охрипшим голосом.
– У тебя телефон не работает. Ты снова нас всех испугала.
Не успела я подумать, о загадочных личностях, которые беспокоились за моё здоровье, как Артём набрал номер телефона и, стараясь бороться с улыбкой, сообщил.
– Свет, всё с ней нормально. Мыла полы с наушниками… Не знаю, может авиа режим включила, не уточнял. Но сейчас жива и здорова, можешь не сомневаться… Да… Всё в порядке. Она тебе потом позвонит. Завтра.
Зуев нажал отбой, поставил стул прямо передо мной и уселся. Уставился своими голубыми глазами. Я застыла.
– Как ты тут, Лер?
Зуев смотрел насторожённо. Было ощущение, что он готовится меня поймать, если побегу. А куда? Мне деваться теперь некуда. Даже к маме некуда.
– Нормально.
Он кивнул, внимательно меня рассматривая. Зачем ему разговоры со мной? Всё же уже понятно. Я не гожусь. Моя семья не годится.
И от этого больно!
Слёзы навернулись на глаза, но я постаралась скрыть их. Отвернула голову. Моргнула несколько раз. Закусила губу и обняла себя руками.
– Что делала?
Я взглянула на Зуева, как на умалишённого. Протянула руки в перчатках – повела в сторону ведра и ряда флакончиков с моющими составами.
– Убиралась. – Зуев улыбнулся, и стало ещё обиднее. Захотелось поругаться с ним и закончить разговор. – Я талантливая, это тоже умею. Может тебе понравится, и ты захочешь нанять меня поломойкой?
Артём хмыкнул. Кивнул с лукавой улыбкой.
– Захочу. Только не того, о чём ты думаешь. Но, раз уж мы заговорили о перспективах, хочу приобщить тебя к одному занятию. Не уборка, но похоже. Сможешь мне помочь?
Теперь я смотрела на Зуева удивлённо. Почему-то этот странный вопрос оборвал поток эмоций. Стало всё равно. К чему всё это? Чего он хочет?
– Что надо делать и когда? – уточнила я осторожно. Желания в чём-то участвовать не было совершенно, но и ругаться желание пропало.
– Надо сходить со мной в основной дом и помочь распаковать вещи.
– Ты купил новую мебель? – удивилась я. – Решил переезжать?
Улыбка Зуева погасла.
– Это пока неточно, но надеюсь, что вопрос решится в ближайшее время. Так поможешь? – Я равнодушно пожала плечами. Сил страдать уже не осталось. Артём воспринял это, как согласие. С энтузиазмом. – Тогда одевайся теплее и пойдём вместе. Мне ещё кое-что надо захватить из кладовки.
– Чистящее понадобится? – кивнула я в сторону флаконов на полу.
– Нет. И перчатки снимай, они тоже не нужны. Только поторопись.
Артём помог мне подняться. Я собрала чистящее и отнесла в кладовку. Вымыла руки, а когда вышла в коридор, Зуев уже ждал меня с упакованным в крафтовую бумагу свёртком, похожим на огромную тонкую коробку.
Шли молча. Артём открывал передо мной двери, пропускал вперёд. Я безвольно шлёпала за ним. Старалась не смотреть на Зуева. Да и не попадаться ему на глаза тоже. Что он там надумал после нашего разговора?
Надо было спросить, но провоцировать не хотелось. Я его обманывала, а он имел все основания выставить меня за дверь и больше не разговаривать. Хотя всё это ужасно жалко. Жалко и больно.
Я снова прикусила губу и, когда Артём помог мне раздеться, едва могла сдержать слёзы. То ли из-за них, то ли из-за моей невнимательности, мне показалось, что в доме стало как-то уютнее. Теплее.
В это раз на входе не было бахил. Зуев скинул мокасины, поставил их у стены. Я последовала его примеру. Артём подхватил меня под руку и потянул в гостиную, держа свёрток за угол.
– Надо снять с мебели весь целлофан. Ты лёгкая, забирайся на стремянку и снимай полиэтилен. – Зуев подвёл меня к небольшой А-образной лесенке, помог вскарабкаться на самый верх. – Только снимать надо очень аккуратно. Плёнка тончайшая. Если дёрнуть посильнее, скотч её порвёт. Поэтому надо действовать аккуратно. Не торопясь. Попробуешь?