Я с сомнением осмотрела плёнку. При первом посещении дома мне казалось, что она толще. А теперь подвесной камин был обёрнут самым тонким целлофаном из известных. В такие пакеты невозможно наложить яблоки, они тут же рвутся.
– Сложно сказать сразу. Давай попробуем. Я буду стараться.
– Я на тебя надеюсь. Плёнка потом будет очень нужна. Так что, сделай аккуратно.
Молча кивнув, я упёрлась коленкой в ступеньку лесенки и начала работу. Сначала получалось очень плохо. Малярный скотч держал целлофан намертво и рвал при малейшем движении.
Зуев сначала подвязывал шторы, потом уходил в столовую. Я погрузилась в работу и перестала обращать на него внимание. Поддевала малярный скотч едва отросшими, обрезанными под корень ногтями.
Тянула так аккуратно, что переставала дышать. Но у меня начало получаться! Кусочек за кусочком я смогла отклеить почти всю плёнку со своей стороны. Выпрямила затёкшую спину и повернулась в сторону комнаты.
Хотела показать Зуеву, что у меня получилось, и попросить помощи, чтобы переставить стремянку дальше. Но Артём оказался рядом. Он стоял рядом, раскинув руки в стороны, словно опасаясь, что я упаду.
– Не бойся, я твёрдо стою на ногах, – заверила я Зуева. А потом, горько вздохнув, повернулась в сторону комнаты.
Гостиная преобразилась до неузнаваемости! От плёнки на мебели не осталось и следа. Столы, кресла и цветочные подставки были мастерски выполнены в стиле 60-х.
Было видно, что каждая вещь индивидуальна, но объединена в мастерски выполненную общую коллекцию. Я присмотрелась к столикам, покрытым тёмным, почти чёрным стеклом, и ахнула, не веря своим глазам.
Сердце гулко стучало в груди, ускоряя свой темп. Я металась взглядом от кресел к диванам, от столиков к подставкам под цветы или дизайнерские мелочи.
А потом я зацепилась взглядом за висящую на стене картину, которой раньше не было в гостиной. Ноги подкосились, и я едва не рухнула вниз со стремянки.
То, что я увидела, повергло меня в шок!
Передо мной была моя комната! Она мне не принадлежала, но коллекцию этой мебели, планировку помещения и расстановку акцентов придумала я. Только в зеркальном отражении.
Это был тот самый проект, за который я получила награду дизайнерской выставки ещё на первом курсе. Радовалась, как ребёнок. Даже под ёлку поставила диплом в золотистой рамке.
А теперь я видела воплощение своего проекта. Мастерское! Каждая вещь стояла на своём месте. Каждая пела свою сольную партию, органично вплетаясь в общий ансамбль. Я была счастлива!
Моя мечта, сделанная в специальной программе и распечатанная почти 4 года назад на листах формата А1, начала свою жизнь в доме Зуева. У меня даже запершило в горле и на глаза навернулись слёзы.
Но теперь в этом идеальном пространстве гостиной на стене возле дивана висела картина. В большой тёмной раме из тонких пластин находилось моё изображение. То самое.
На фотографии я стояла совершенно счастливая на фоне проекта комнаты с дипломом и статуэткой в руке. Улыбалась от уха до уха и думала, что это первый шаг к моей блестящей карьере.
Но никакой карьеры не было. Даже диплома не случилось!
От нахлынувших чувств я расплакалась не сдерживаясь.
– Лер, ты что?
Зуев качнул меня вперёд, а когда я потеряла равновесие, подхватил на руки. Сел на диван, не разжимая рук, прижал к себе. Я уткнулась в его мощную, вздымающуюся грудь и рыдала.
Впервые за многие годы я не сдерживала слёз с чужим человеком. Наоборот! Мне казалось, что Артём самый родной и есть. Перед ним хотелось открыться, просить помощи, быть честной, даже в слабости.
Но он не был мне родным. Случайно столкнулись, потом я его обманула, а теперь он будет жить в доме, а мы с Андреем поедем куда-то ещё. Как-то будем жить.
Зуева я, скорее всего больше никогда не увижу. Где он, миллионер с кучей бизнесов и недвижки, и я, РСП? Разведёнка с прицепом без перспектив и жилья.
А значит, не видеть мне больше его невероятных голубых глаз. Не разговаривать на кухне, не вдыхать приятный мужской запах и не целоваться до самозабвения. Ему этого больше не захочется.
Едва я подумала о поцелуях, как Зуев склонился к моему лицу. Аккуратно, словно боясь потревожить, прикоснулся губами к щеке, ниже, ещё ниже. Замер, словно ожидая согласия.
Будь что будет! Я была согласна даже на единственную близость с этим мужчиной. Я откликнулась на поцелуй. Робко, неуверенно. В ответ Зуев впился в мои губы, с таким жаром, что слёзы высохли.
И я ответила так же яростно. Так же отчаянно. Как человек, у которого была последняя возможность получить крохотный осколок разбившегося вдребезги счастья.
Он зарывался пятернёй в мои волосы, прижимал мои губы к своим сильнее и сильнее. А когда скользнул второй рукой под футболку и прямо через кружево лифчика сжал сосок, я застонала в его губы.
Зуева словно подменили. Он резко встал, поставил меня на ноги. Придерживая, чтобы не упала от головокружения, сорвал с меня майку. А потом с почти звериным рыком припал губами к соску.