Посёлок Мстёры был в замешательстве. Ближе всего Ване подходил архетип Подлеца. Но ряд важных маркеров не совпадали. Честная Девушка (тоже архетип) должна была страдать, и именно жалость к ней рождала ненависть к Подлецу. Таковы законы деревенской драмы. Люба же вернулась счастливой. Хохотала, глаза горят, играет лучше прежнего. В архетип Дуры, прощающей изменщика, она тоже не вписывалась. Не была она также и Шалавой, которой всё равно с кем, когда и сколько. И память не теряла, – этот ловкий ход стягивает в сценариях самые страшные дыры. Народ не понимал, кого осуждать и за что. И лишь раздражённо поджимал губы.
Репитиции шли своим чередом. За два дня до премьеры устроили генеральный прогон. В сравнении с неуверенным июнем, август показал стремительный рост актёрского нахальства.
Зрители научились вести себя по-столичному. Не звучало никаких «Ирка, жги!» или «Петя, тащи её на сеновал!». В финале была обычная для крупных театров стоячая овация и множественные крики «браво!». Не громче и не тише положенного. Зал был по-прежнему полон. Пришёл бандитский папа-Юра. Приехали из Коврова майор Петя с женой Леной. Предварительный прогон прошёл с ошеломительным успехом. Лишь одно лицо без улыбки заметил Ваня в зале. Тот самый Стас, футболист, отдубасивший когда-то Ваню в соответствии с деревенскими принципами добрососедства. Он поймал взгляд режиссёра и сделал жест – провёл пальцем по горлу. Насмотрелся американских фильмов, сердечный. На Клязьме гармоничней и естественней показывать кулак, подумал Ваня.
Режиссёр хвалил артистов, никого не ругал. Как перед последней битвой, которую не все переживут. Девушек обнял, мужчинам пожал руки. Любу превознёс, тщательно следя за тем, чтобы лесть не звучала фамильярно.
Он сказал всем:
– Помните! Только от вас зависит счастье родного края! Отыграем хорошо, будет тут завод!
Будут люди, деньги, дороги! Отыграем плохо – пропадут Мстёры. Через пятьдесят лет только тайга с медведями останется.
В действительности всё было очень плохо. Текста никто не помнил. Актёры играли что угодно, только не итальянских аристократов. На прощание Ваня сказал, что будет признателен всем, кто найдёт время повторить слова. До премьеры полно времени, сутки с хвостиком.
Он не мог заснуть. Сидел, читал. Представил, как после спектакля – уже послезавтра – станет собираться домой. И каким потерянным он будет в Москве. Какое там, наверное, всё чужое стало.
В три ночи примерно услышал, как по улице пробежали люди. Потом ещё. Ночные забеги для Мстёр – редкое событие. Потом крикнули в раскрытое окно:
– Режиссёр, твой клуб горит!
И снова топот. Тут и Ваня побежал.
Клуб горел ясным, ровным пламенем. Не однобоко, как это делают заброшенные сараи. Полыхало красиво и симметрично, со всех сторон. Сразу видно, очаг культуры и интеллигенции.
Ваня рвался внутрь, кричал «костюмы!», «декорации!», «убью, суки!».
Державшие его люди отмечали невиданную для дрыща силищу.
Под утро приехали пожарные, намочили головёшки. Из театрального реквизита уцелела лишь бутафорская колонна. Её с вечера вынесли на улицу ради фото на память, а вернуть забыли.
На рассвете приехали майор Петя с женой Леной.
– Соболезную, – сказал майор и обнял Ваню.
– Мы найдём этих сволочей! – пообещала Лена.
– Каких сволочей?
– Неужели ты думаешь, клуб сам собой загорелся? Какой же ты наивный! Непонятно, как ты дожил до… тебе сколько?
– Двадцать восемь.
– До двадцати восьми лет!
– Да какая разница! Театр сгорел, можем расходиться.
Лена всплеснула руками, майор покачал головой.
– Собирайся, мы тебя забираем!
– Куда?
– Поедешь на дачу. Баня и хреновуха – лучшее средство от нервного срыва.
– И раки! – добавил майор и поднял палец.
– Да, и раки!
Ваня провёл по лицу рукой, размазал сажу.
– Нет у меня никакого нервного срыва.
Вместо логичного ответа «тогда мы тебе его устроим», майор сказал:
– А ведь он прав! Сейчас нельзя отдыхать! Главное – найти поджигателей!
Иван кивнул:
– Точно! Найдите поджигателей! Пусть они нам к вечеру клуб отстроят как было!
– Всё-таки есть немного нервный срыв! – обрадовалась Лена. – Жди тут. Мы скоро.
Была надежда, что они увлекутся следствием и пропадут хотя бы на неделю. За семь дней Ваня мог бы сбежать достаточно далеко. Но майор с женой вернулись всего через час. С собой привезли футболиста Стаса. Глаз спортсмена подбит, запястья стянуты шнурком. Недовольно смотрит с заднего сиденья.
– Оказывал сопротивление, – сказал майор.
– Точно он?
– Обзвонили заправки в радиусе ста километров, это несложно, их всего пять штук, спросили, кто покупал бензин в канистры. Велели прислать видеозаписи.
Майор потряс телефоном, показывая свою техническую просвещённость.
– Так вот, кроме него – никто не покупал. А уж эту морду все в округе знают. Причём орудие преступления покупал не на местной заправке, а поехал в Ковров. Следы заметал, дурак. Чем и вызвал подозрения.
– Может, для мотоцикла?
Майор и Лена переглянулись с умилением – как беспомощны и доверчивы бывают режиссёры. Если бы Ваня вёл следствие – Стас бы его обманул. Но не Лену с майором.
