В ту ночь Марлен не терпела его прикосновения, а сама же их провоцировала. Не потому, что любила, но была безгранично благодарна Догану за согласие помочь.
Если бы он был в ту ночь жесток, даже это она бы приняла с благодарностью. Но он не был жесток. Потому что теперь ему претила сама мысль ударить лисицу, которая доверчиво ластилась к его руке.
Это была их последняя ночь, наполненная нежностью и совместным удовольствием. На следующий день в ОГЕЦ-Центр на имя Марлен пришел донос.
Донос Медузы
Доган позаботился о том, чтобы имя одного пленника в списках заключенных «потерялось». Та-Расса, без каких-либо объяснений, перевели в отдельную камеру, к нему было запрещено применять рукоприкладство. Но Марлен, безусловно, об этом узнала не сразу.
На следующий день, ближе к вечеру, Доган вернулся домой, и сразу же увидел на компьютере сообщение от своей лисы с просьбой разрешить ей приехать в Экталь. Он, хмыкнув, разрешил, и вскоре у дома судьи резко притормозила ярко-желтая машинка, и из неё вышла стройная девушка с пышными густыми волосами.
Он на неё смотрел — и не мог насмотреться. Его лиса была красива и умна, и в подаренном им автор смотрелась как никогда прекрасно.
Моя лиса, — подумал Доган. — Моя женщина?
Марлен же, увидев его, стоящим на пороге, стушевалась.
— Что вы здесь делаете? — спросила.
— Мы же договорились на «ты»? Жду тебя.
— У порога?
— Это мой дом, — хмыкнул Доган. — Где хочу, там и жду.
Он подумал, что надо бы ей комнату в Эктале выделить. На то, чтобы вызвать её сюда, ежедневно уходило немало времени, так не легче ли…
— Что с моим братом? — спросила нетерпеливая лиса.
Доган притянул её к себе и, не удержавшись, смачно поцеловал. Да что с ним происходит!
— Его имя вычеркнуто из списков. Официально, он умер во время допроса, неофициально — переведен в отдельную камеру, где ему ничего не грозит… не спеши радоваться. Я до сих пор не верю ни ему, ни тебе, и проверку не сворачиваю.
— Ч-то ты имеешь в виду?
— То, что систему обмануть не так уж и легко. Я до сих пор не понимаю, как ему удалось скрыть ваше родство. Даже анализ крови, который мы делали, не дает прямого ответа.
— Что?
— То, что либо вы не брат и сестра, и ты мне соврала, либо над его кодом неплохо поработали. И первый, и второй вариант возможен.
— Как такое возможно? Я точно знаю…
— Есть способы, лисица. Если кто-то хотел, чтобы мы не могли прочитать его воспоминания. Но это ресурсы, притом немалые. И если ты говоришь правду, кто-то очень сильно постарался, чтобы мы не узнали от твоего брата ничего важного. Анализ, не подтверждающий ваше родство — это побочный эффект вмешательства в его код.
Доган нежно поцеловал Марлен в лоб.
— И вот тут-то начинаются несоответствия, лисица. Зачем кому-то идти на такие затраты ради солдата средней руки. Он ведь не командующий, обычная пешка.
Он провел Марлен в дом.
— Ты голодна? — спросил между делом, покрывая её тело поцелуями.
— Нет. Хотя… я очень переживала, не могла есть.
Они вошли в спальню, где он уложил её на кровать и начал неспешно снимать одежду.
Доган поцеловал внутреннюю сторону её бедра. Лисица выгнулась.
— Скажи мне только, Та-Расс не пострадает?
Ящерр, занятый тем, что стягивал с лисицы белье, лишь усмехнулся.
— Не пострадает. Как только я найду ответы на волнующие меня вопросы и найду доказательства тому, что ты мне не врешь — можешь быть уверена, он будет жить.
Марлен не совсем понимала, что значили его слова. Выгнулась, прогнулась, расслабилась.
Их прервали. Планшетник Догана, что он всегда держал где-то вблизи, взбеленился необычной мелодией, и этот звук оторвал Догана от Марлен.
Мужчина заглянул в экран, а затем перевел взгляд на Марлен.
Лисице стало плохо, захотелось поспешно натянуть белье. Она по лицу его прочитала, что пришли плохие новости.
— Только что закончился допрос гонщицы, с которой ты жила в одной комнате в Штольне, — сказал Доган.
Марлен молчала.
— Гонщица под именем Медуза, знаешь такую.
— Знаю.
Это не может быть хорошо, — подумала Марлен.
— Она утверждает, что мужчина, которого я держу в Сфере и которого ты называешь братом, твой любовник.
Это, безусловно, не может быть хорошо.
Джин, Имани, правда
Для Медузы ненависть к Марлен была таким же естественным процессом, как дыхание.
Сначала это чувство было сродни легкой зависти, но чем старше Медуза становилась, тем сильнее ненавидела лисицу.
Лисица была глупа. Она защищала тех, дружба с кем не приносила никакой выгоды. Она не стремилась на Млечную Арену. Она была своевольна, но ей это своеволии почему-то сходило с рук. Она была неправильная! Но!
Рей её любил, больше, чем остальных своих учениц и, безусловно, больше, чем саму Медузу. Медузу — а она была достаточно сообразительна, чтобы это понять, — Рей терпел, не более.
На стороне Марлен были высшие гонщицы. Медуза до сих пор наливалась краской ярости, вспоминая, как ей досталось от Имани за какую-то невинную шутку над дурочкой Марлен.
Шутка это была, шутка! Но Имани взбесилась и устроила Медузе публичную порку! Унизила при всех!
