Но, как ни странно, обида на Имани со временем почти стерлась. Возможно, потому, что вся её ненависть была направлена на Марлен и только на неё.
Когда Медуза узнала, что Доган Рагарра выбрал Марлен себе в любовницы — умудрилась сорвать свою кровать в общей спальне с петель в полу, и перевернуть её верх дном. Это было сделать очень нелегко, а потому все, кто стал свидетелем буйства Медузы, теперь боялись ей и слово поперек сказать. Медузе это было только на руку — меньше будут лесть на рожон, когда не надо.
Медузу душил гнев. О Марлен говорили все, кому не лень, из недогонщицы она превращалась в живую, твою ж мать, легенду!
Медуза завидовала, и была достаточно самокритична, чтобы принять этот факт. Но, понимая, что завидует, она постаралась в собственных глазах очернить Марлен, дать объяснение собственному недостойному чувству. Дала.
Лисице всё давалось легко. Она будто бы и не была частью их мира, будто и не была гонщицей. Смотрела на гонщиц, как на каких-то зверушек. Сама была гонщицей, но каждым своим движением, каждым словом показывала, что выше, лучше, красивее.
А не была! Не была ни лучше, ни красивее, еще и нарывалась постоянно на неприятности!
И все же, Медуза не могла не следить за её жизнью. И хотела бы, но не могла. Взгляд Медузы, стоило Марлен оказаться вблизи, будто прикипал к ней. Вроде бы случайно, а вроде бы и нет.
Когда Медуза увидела пленников, завезенных в город, она поняла, что настал её час. Потому что в одном из пленных Медуза узнала мужчину, к которому несколько раз Марлен сбегала. И что-то ей подсказывало, что Догану Рагарре эта информация не понравиться.
Сразу после «праздника», когда всех пленных увели, Медуза направилась в ОГЕЙ-Центр. Стоило заикнуться, что у неё есть информация, касающаяся новой фаворитки Догана, как её тут же отвели в отдельный кабинет.
Медуза рассказала всё, что знала. Мужчина с усами (ящерр) её выслушал, потом куда-то ушел. Когда вернулся — продолжил допрос, в этот раз задавая много уточняющих вопросов. Затем еще и кровь на анализ взял.
Медузы не было стыдно признаваться в том, что она следила за Марлен, и именно таким образом узнала о встречах лисицы с пленником. Единственная запинка случилась на вопросе «Зачем». Зачем следила за Марлен?
Медуза и сама, не знала, зачем. Завидовала, разве этого мало?
Выйдя из праздничного, обутого в цветы ОГЕЙ-Центра, завистливая гонщица с чувством выполненного долга направилась обратно в Штольню. Пешком, так как машин ей никто не дарил! Пока!
Спустилась в поддон, откатила рукав, чтобы всем было хорошо видно её браслет. Не дошла — её резко дернули в сторону, в какую-то подворотню.
— Аааа!
Медуза начала брыкаться, но захват был слишком сильным.
— Здравствуй, девочка.
Голос был легко узнаваем. Медузу толкнули, она упала. Огляделась — её загнали в угол.
— Здравствуй, Джин, — ответила Медуза. По спине расползался страх.
Рядом с Джин находилась Имани. Молчала, но её улыбка Медузе не понравилась. Правду про неё говорили, обезьяна с гранатой.
Обе женщины взирали на Медузу сверху-вниз.
— Чего молчишь, девочка? — спросила Джин глумливо. — Язык проглотила?
— Я…
— А когда жаловаться шла, смелее была, не так ли?
Медуза испуганно шарахнулась. Мягкие слова немягкой женщины шарахнули по нервной системе.
— Ну, рассказывай, что ты им наплела. И учти: я скоро получу расшифровку вашей беседы, так что не зли меня враньём.
Медуза рассказала, приняла верное решение не злить. По мере рассказа, лица гонщиц становились все строже, злее. Но Медуза, хоть и была напугана, не понимала до конца, в чью игру влезла, чьи планы нарушила. Она не понимала последствий своего поступка.
— Знаешь, милая, — ласково сказала Джин, — зависть — это плохо.
Пока Имани перерезала Медузе горло, Джин нервно выкуривала вторую сигарету.
— Мда, — к Джин подошла Имани. Вытерла измазанные в крови руки, вытащила сигару, тоже закурила. Некоторое время женщины молчали.
— Плохи дела.
Дела были действительно плохи. Одно дело — рассказать Догану, что у Марлен есть брат, и другое — что они регулярно виделись с этим братом в доме у Дамира. Начнут рыть, как Та-Рассу удавалось попадать в город и оставаться незамеченным, а там и к Вознице…
— Начнут рыть, — апатично сказала Имани. Будто мысли читала.
— Ясное дело — начнут.
Джин докурила сигарету. Кинула её на землю и потушила острым носком туфель. Вздохнула и подумала, что ей самой надо было перерезать этой мелкой дряни горло. Может, злость бы хоть немного поутихла.
— Надо Марлен вытаскивать.
— Да уж, — хмыкнула Джин. — Надо. Он её убьет на почве ревности, если еще не убил.
Херовый день, херовый год, херовая жизнь, думала Джин устало.
— Как же всё не вовремя. И Та-Расс, и эта завистливая дрянь.
Женщины переглянулись. Обе боялись сказать вслух то, что их пугало больше всего.
Они знали: Доган лисице не поверит. Анализ крови уже был сделан, и он показал, что они с Та-Рассом не родные. А теперь еще и показания Медузы.
— А если он её действительно… — Имани не договорила.
— Тогда Возница нас прикончит, — скривилась Джин. Определённо, надо было самой эту Медузу прирезать. Вдруг бы полегчало.
