Доган сократил её участие в гонках на Млечной Арене до минимума. Вроде бы и убеждал её, что если уметь хорошо водить — ничего плохого с ней на арене не случиться, но сам… Доган решил, что это ему же дороже обходиться — сидеть у экрана и переживать, пройдет ли его гонщица следующее испытание, или нет. Решил, что нервы свои нужно беречь, а значит, нужно беречь Марлен.
Он нуждался в ней значительно больше, чем она — в нем, что было удивительно. В его жизни было много других забот, в её жизни был только он, но она по-прежнему осталась женщиной, которую он получил по праву сильного, а не потому, что она его выбрала.
Это злило. Рагарра по-прежнему видел в ней земную девушку, к которой он привлечен в силу некоторых генетических особенностей его расы. Не было бы этого влечения — он бы её не заметил.
Догана злило, что она этого не понимает, не видит, как ей подфартило.
Ему и в голову не могло прийти, что земная женщина, если её правильно воспитали, не захочет, чтобы вся её жизнь вращалась вокруг одного единственного мужчины, от которого, к тому же, эта самая жизнь зависит.
Но всё могло бы на этом закончиться. Чего хочет он — важно, чего хочет она — не важно, на том и порешили.
Но жизнь преподнесла новый сюрприз.
В Мыслите привезли новых пленных. В городе закатили праздник: как же, поймали тех, кто пытался убежать от ящерриных порядков.
Среди изнеможенных, усталых лиц пленников Марлен узнала родное собственного брата.
Новая ловушка
В последние годы, это случалось редко: то ли повстанцы стали умнее, то ли их стало намного меньше, но загонам терциев вот уже три года как не удавалось никого поймать во время своих вылазок на вольные «серые» территории.
Загоны терциев по-прежнему, один-два раза в неделю, торжественно выезжали за территорию города, в серые зоны, и возвращались (когда как) спустя несколько часов, или дней.
Несколько раз до Марлен доходили слухи, что терциям удавалось кого-то поймать. Если и так, до Мыслите те пленники не доезжали.
И вот, впервые на памяти Марлен, терции не просто захватили одного-двух пленников, а целую группу из шестнадцати земных людей.
По случаю события, для «победителей» устроили теплый прием: у ворот на въезде в город им устроили «коридор» из людей, которые вышли поглазеть на повстанцев.
Зрителей-зевак собралось действительно много, и Марлен, любопытная по своей природе, была одной из них. Ей сразу же нашлось место в первых рядах.
Ворота открылись, на несколько мгновений защитное поле вокруг города оказалось «пробито», и в город хлынул отряд терциев: кто на наземных авто, кто на летных машинках, кто на подвижных грузовиках на паучьих лапках вместо колес.
Толпа взревела, потому что земные люди в который раз убедились в силе ящерров, и это, хоть и означало порабощение земной расы, странным образом не могло не восхищать. Ящерры в принципе это умели — восхищать.
У Марлен аж дух перехватило от мощи увиденной картины. Мало того, что терции были сами по себе сильны, так еще и на таком оборудовании. Лисица посочувствовала тем, против кого была направлена эта мощь.
Кольнула неприятная мысль: её собственная семья — те самые люди, кому она посочувствовала.
Она увидела, что к отдельно ограждённому пьедесталу подъезжает ракатица. Из неё вышли первые лица города — Доган, несколько генералов, и женщина в черном костюме — Недж.
«Великие» разместились на небольшом возвышении, и стало понятно, что именно к этому возвышению двигается вся боевая техника.
Не к великим, подумала Марлен то ли восхищённо, то ли раздражённо, к НЕМУ они все слетаются.
Самолеты, авто и «пауки» чинно выстроились в ряд, и из всех видов транспорта начали выходить терции. Они вели за собой пленников.
У повстанцев на шеях были орешники — специальные ошейники, что блокировали малейшее желание к побегу.
Толпа взревела, но гул был разношерстный: кто-то выражал восторг, кто-то — несогласие и протест. Все же не все земные люди находились в городе добровольно, особенно — поддонки, что жили под землей, на уровне с метро. Те часто устраивали протесты и пытались что-то взорвать и кому-то помешать. Их не устраивало положение вещей в городе. Как казалось самой Марлен, поддонков из нижних слоев общества можно было понять.
Дураку понятно: представление было устроено, чтоб все несогласные видели, как поступают с теми, что против системы.
Лисица настроила увеличительные очки, и теперь могла видеть все вблизи, будто находилась на расстоянии метра-двух.
Она жадно рассматривала лица пленников. А затем увидела…
— Что с вами, Марлен? — служанка сразу оказалась вблизи и помогла гонщице Догана устоять на ногах.
— Небеса! — всхлипнула девушка. — Небеса.
Марлен не могла поверить. Она перенастроила очки, чтобы видеть всё еще лучше, убедиться, что ей не показалось. И ощутила, как сердце ускорило бег, а к лицу прилила кровь.
— Небеса!
— Марлен, вам плохо!
— Н-нет, всё х-хорошо, мне просто… я в порядке.
Это был он. Её брат Та-Расс. Среди пленников, которым обещана скорая публичная смертная казнь.
Лисица перевела взгляд на Догана. Тот тоже смотрел прямо на неё. Будто знал, будто чувствовал.
