— Будем Марлен вытаскивать?
Джин бы хотелось ответить утвердительно. Она беспокоилась о своей маленькой подруге. Но решала судьбу Марлен не Джин, и даже не Возница.
— Нужно с Вирославой поговорить. Она решает.
Имани вытащила из пачки последнюю сигарету.
Решение
Догану было физически плохо.
Он был почти готов поддаться своим чувствам, почти наплевал на всё, во что верил, признал ЕЁ своей.
Когда Марлен попросила спасти её брата — у него и тени сомнения не возникло, что поможет. А ведь брат так называемый — повстанец, таких вешать и обезглавливать надо без суда и следствия. А он был готов помочь, потому что она, неприхотливая, тихая, его об этом попросила. И поверил, что незнакомый мужчина действительно является её родственником, хотя её слова нельзя доказать.
Доган втолкнул свою гонщицу в спальню и резко захлопнул за собой дверь. Дверь была тяжелая, и чтобы получился громкий звук, нужно было приложить немало усилий. Именно он, этот проклятый звук, выдал ярость Догана с головой.
Лисица затравлено оглянулась. Накатила горечь: она почти научилась не бояться этой комнаты, почти поняла механизм действия искренней улыбки в присутствии Догана. И вот: снова страх. Накатила горечь.
— Сядь.
Он усадил её в кресло, а сам опустился на корточки рядом с ней. Послышался едва слышный шорох — хвост, что медленно «отделялся» от позвоночника. У Марлен от страха дух перехватило.
— Пожалуйста, — прошептала на грани слышимости.
— Что? О чем ты просишь, Марлен?
Он редко называл её по имени. Чаще использовал незамысловатое «гонщица».
— О чем ты просишь, Марлен? Не убивать твоего любовничка?
Его хвост нежно погладил её руку. Марлен ощутила структуру чешуек. Подумалось, что если бы она погладила змею, чувства, наверное, были бы такие же. Она не смогла сдержать дрожь отвращения.
— Неприятно? — его насмешливый голос.
— В чем ты меня обвиняешь? — спросила Марлен приглушенно. — Что сказала Медуза?
— Так ты знаешь ту гонщицу?
Он положил руки ей на колени, и слезка развел её ноги. А самому хотелось выть от отчаяния. Он ей почти поверил. Он был готов жить с ней, быть с ней, а она…
— Я знаю Медузу, — ответила Марлен, прикрыв глаза. По её коже то и дело пробегали мурашки. — У нас с ней случались конфликты.
— Какие? — вкрадчиво спросил ящерр, поглаживая внутреннюю сторону её бедра.
— Бытовые, — послышался нервный смешок. — Медуза считала, что мне всё давалось слишком легко.
— Возможно, так и было.
Его руки отвлекали. Это было так унизительно, он даже поговорить с ней не соизволил. Обвинил, а она до сих пор не знает, в чем именно.
— Что я сделала не так, Доган? — спросила Марлен, положив свои ладони поверх его, останавливая движение. — Что сказала Медуза? Прежде чем выносить приговор, по крайней мере, скажи, в чем ты меня обвиняешь.
— Она сказала, что несколько раз следила за тобой. Видела того мужчину у твоего дома. Более того, анализ доказывает, что вы не родственники.
— Я не спала ни с кем, кроме тебя. Ты ведь знаешь.
— Знаю, — согласился ящерр. — Но иногда, чтобы любить мужчину, не обязательно с ним спать. Ты, судя по всему, очень дорожить этим повстанцем.
— Доган, что бы кто ни говорил, он мне брат, и я не обманываю тебя в этом. Доган, послушай меня…
Она положила руки ему на плечи. Марлен была напугана предстоящим разговором, но не могла не попытаться объяснить. Надежда не умирала — вдруг получится.
— Ты не можешь не знать, что я с ним не спала… Мою жизнь контролировали с малолетства. И он мой действительно брат. Но даже если бы мы не были братом и сестрой, и я была в него влюблена… допустим.
Его ошалелый взгляд Марлен сразу же приглушила нежным поглаживанием его руки.
— Но ведь я с тобой сейчас. И буду с тобой, пока ты этого захочешь. Пожалуйста, пожалуйста, Доган, не разрушай…
Ей бы хотелось найти красивые слова, чтобы объяснить, что именно он не должен разрушать. Но Марлен таких слов попросту не знала. Она лишь схватила его за руку, и попыталась взглядом передать всю ту бурю эмоций, что одолевала её.
— Просто поверь мне, один — единственный раз.
Он смотрел на неё, и понимал, что эта маленькая женщина говорит очень правильные вещи. В сущности, ей тоже было за что ему предъявить. Будь она ящеррицей, предъявила бы…
Но ведь она не была ящеррицей. Она была женщиной, которая посмела любить другого, заботилась о нем.
Женщина, которая когда-то казалась ему пресной и простой, оказалась обладательницей множества секретов. Во всех её словах была сплошная не состыковка. И если раньше он был готов закрывать на это глаза, то сейчас — нет. Ревность расшнуровывала кожу, царапала зубы ржавым зубрилом.
— Твоего отца сегодня доставят на допрос, — медленно произнес Доган, убирая её руки.
— Доган, пожалуйста, — взмолилась лисица.
— И от его ответов многое будет зависеть.
Он резко поднялся и покинул комнату.
•••
Возможно, всё могло бы пойти по совершенно другому, менее жесткому сценарию, но, когда терции прибыли к нужному дому для задержания Дамира, в доме они никого не застали. Проведя тщательный обыск, ящерры пришли к выводу, что в жилище вот уже четыре дня никто не появлялся.
