Различие в занятиях и обязанностях людей так велико, что невозможно описать его. Состояние духа у человека женатого не таково, как у человека холостого. Мысль о семье часто занимает его почти всецело. У монахов ум и сердце настроены не так, как у людей светских, даже не так, как у духовных, они связаны с меньшим числом вещей, но, естественно, привязаны к ним сильнее. Итак, можно говорить лишь вообще о различных состояниях людей, но невозможно описать подробно небольшие обязанности, почти совершенно различные в каждом отдельном лице, ибо довольно часто бывает, что люди имеют особые обязанности, совершенно противоположные тем, которые должны были бы иметь соответственно своему положению. Но если бы и можно было описать вообще различные характеры умов и различные наклонности мужчин и женщин, стариков и молодых, богатых и бедных, ученых и невежд, наконец, людей различного пола, возраста, занятий, — то все эти вещи слишком известны всем, кто живет в обществе и думает над тем, что видит, и нам незачем наполнять ими эту книгу. Стоит лишь открыть глаза, и получишь приятное и основательное назидание относительно всех этих вещей. Тот же, кто предпочитает прочесть их по-гречески, вместо того чтобы узнать их путем некоторого размышления над тем, что происходит перед его глазами, может прочесть вторую книгу Аристотеля «Риторика». Мне думается, это лучшее сочинение этого философа, потому что он мало говорит в ней о вещах, относительно которых можно ошибиться, и лишь изредка решается доказывать то, что утверждает.
Итак, эта чувственная связь человеческого духа со всем, что имеет некоторое отношение к поддержанию жизни нашей или общества, частью которого мы считаем себя, несомненно различна в различных людях, она бывает шире в людях более ученых, более знатных, имеющих высшие должности и обладающих широким воображением, и она уже, зато сильнее в тех, кто более чувствителен, чье воображение живее, и кто более слепо следует движениям своих страстей.
Чрезвычайно полезно часто размышлять о почти бесчисленных способах, какими люди связаны с чувственными предметами, одно из лучших средств хорошо узнать их — это наблюдать и изучать самого себя. Узнавая по опыту то, что происходит в нас самих, мы узнаем с полною уверенностью все наклонности других людей и с некоторою достоверностью большинство страстей, которым они подвержены. Если же к этому опыту мы прибавим знание особых обязанностей, лежащих на данных людях, и знание суждений, свойственных каждой страсти, — о чем мы будем говорить ниже, — то нам, пожалуй, будет не труднее угадать большинство их действий, чем астроному предсказать затмение. Ибо хотя люди и свободны, однако очень редко они пользуются своею свободою против своих природных наклонностей и пылких страстей.
Прежде чем закончить эту главу, мне следует еще заметить, что все наклонности души, даже ее наклонности к благам, не имеющим отношения к телу, должны сопровождаться эмоциями жизненных духов, делающими эти наклонности ощутимыми, — это один из законов связи души с телом, ибо человек не бывает лишь чистым духом, и потому невозможно, чтобы его наклонность была совершенно чиста и к ней не примешивалась бы некоторая незначительная или же сильная страсть. Так что и любовь к истине, к справедливости и к добродетели, любовь к самому Богу всегда сопровождается некоторыми движениями жизненных духов, делающими эту любовь ощутимой, хотя бы мы их не замечали по той причине, что у нас почти всегда есть другие чувства, более живые, подобно тому как познание умственных вещей всегда сопровождается некоторыми отпечатками в мозгу, которые делают это познание живее, зато по большей части более смутным. Правда, часто мы не сознаем, что наше воображение действует и в то время, когда мы мыслим об абстрактной истине. Причина та, что эти истины не имеют образов или отпечатков, установленных природою, чтобы представлять их, все отпечатки, вызывающие их, не имеют иной связи с ними, кроме связи, установленной волею людскою или случаем. Ибо математики и даже аналитики, рассматривающие только абстрактные вещи, весьма пользуются своим воображением, чтобы сосредоточить свой ум на этих идеях. Цифры, буквы алфавита и другие фигуры, которые можно видеть или вообразить, они всегда связывают с идеями, которые они имеют о вещах, хотя отпечатки, образуемые этими начертаниями, не имеют никакого сходства с ними, и потому не делают их ложными или смутными, вот почему благодаря правильному употреблению цифр и букв ученые открывают весьма трудные истины, которых иначе невозможно было бы открыть.
Если же идеи вещей, которые созерцаются лишь чистым разумом, могут быть связаны с отпечатками в мозгу, если вид предметов, которые мы любим, ненавидим, боимся по природной наклонности, сопровождается движениями жизненных духов, — то очевидно, мысль о вечности, страх ада, надежда на вечное блаженство, хотя бы сами по себе не поражали чувства, могут возбуждать в сильные страсти.
