— Никто. — Гейл сложила руки и села поудобнее. — Все произошло так, как предположил Том. Считаешь, федералы настолько простофили и им не известно, кто такие Крис и Мишелл? Прекрасно знают и в курсе их прошлого. Но теперь, как ты заметила, Крис и Мишелл ведут правильную жизнь.
— Ни у одного из нас нет никаких оснований крысятничать, — добавил Том. — Согласны? Ни один из нас не подвергнет опасности свободу Гейл. Она достаточно настрадалась за решеткой, и мы сделаем все возможное, чтобы ее не арестовали. — Он обнял Гейл за плечи и промолвил: — А я тем более.
Воцарилось молчание. Дайана распласталась на заднем сиденье, а Том вел машину. Бетонное шоссе, ровное и прямое, разворачивалось в свете фар, будто его сматывали с катушки, лишь ритмично мелькала белая прерывистая разделительная полоса. Дайана наблюдала, как она неслась из темноты навстречу машине и скрывалась под бампером.
— На обратном пути доведу ее до Норманна,[43] испорчу и оставлю без номеров. — Том похлопал рукой по приборному щитку. — Бедняга! Сам сяду в автобус и двинусь назад в Оклахома-Сити.
— Знаешь, зачем меня вызвали? — Дайана села на сиденье и обратилась к Гейл. — На командный пункт, в тот вечер, когда сумасшедший стрелял в меня и сержанта?
Гейл не сразу поняла, что ее подруга продолжала начатую накануне историю. Нежели это было так недавно? Гейл было глубоко наплевать, зачем и куда вызывали Дайану, но хотелось доставить ей удовольствие.
— Расскажи.
— Им захотелось кофе, и меня послали за ним в «Севен-илевен».
— Кто же в вас стрелял? — Том положил руку на спинку сиденья.
— Пьяный идиот. Продырявил дверцу моей патрульной машины мелкой дробью.
— Зачем?
— Напился. Захотелось пальнуть в полицейских. Разве вам никогда не хотелось подстрелить копа?
Гейл не понравился ее вопрос.
— Нет, — ответил Том. — Сколько бы у меня ни было недостатков, вот этого не хотелось. Ни копа, ни кого-либо иного.
— На это стоило посмотреть, — вдруг добродушно рассмеялась Дайана, и Гейл удивилась сменам ее настроения. — Я скакала от тощего деревца к другому с кофейником в одной руке и с пистолетом в другой, надеясь, что придурок с ружьем не перешел от переднего окна квартиры к заднему. — Дайана шумно вздохнула и перевернулась на бок. — На женщин всегда и везде плюют. Так было всегда.
— Не обязательно, — возразил Том. — Перемены требуют времени, если не хотите принимать радикальных мер. Такова теория!
— Скажите мне вот что, Том, — продолжила Дайана, — как получилось, что у вас и Гейл один приговор, вы начали отбывать срок в один день, но добились условно-досрочного освобождения два года назад. А она, если бы мы не драпанули из тюрьмы, сидела бы еще целых двенадцать лет. Так поведайте мне, Том, каким образом вам выгорело освобождение? Со стороны может показаться, что это либо потому, что мужикам всегда везет, а женщин посылают куда подальше. Либо вы скрысятничали. Ничего иного мне не приходит в голову.
— Дайана! — закричала Гейл, и ее лицо покраснело от гнева. — С кем, черт побери, ты разговариваешь? Кто ты сама такая? И по какому праву выдвигаешь подобные обвинения? Если ты считаешь, что вокруг тебя одни предатели, почему бы нам не остановиться, чтобы ты покинула машину? Ты этого желаешь? Остаться одна? Потому что я тоже не намерена находиться рядом с тобой, если ты сомневаешься в моих людях. Они прекрасные друзья, если ты вообще понимаешь, что значит дружить. Ты просто выводишь меня из себя своей глупой болтовней!
— Послушайте, — промолвил Том, — я не совсем понимаю, почему вам не дает покоя то, что я еду с вами. Я помогаю вам обеим. Я на вашей стороне. А женщина, сидящая рядом со мной, самый главный в моей жизни человек. Я люблю ее. Буду любить вечно. Сделаю все, чтобы ей помочь. Куда бы вы ни собрались поехать — ваше дело. Я не стану вмешиваться.
