Впереди мерцали огни Далласа — стекло и зеркала, зеркала и дымка. Шум вертолетных винтов затихал, машина кружила над полем.
Перед Дайаной расстилалось ровное пространство. Она с трудом спустилась с берега пересохшей реки и, шлепая по воде, побрела на противоположную сторону по плоскому дну широкого русла, где только в самой середине осталось несколько дюймов глубины. Цепляясь руками за красную грязь, выбралась на берег и оказалась перед тремя расположенными в ряд, идеально круглыми и почти белыми бетонными трубами водовода. Они манили, предлагали убежище от вертолетного прожектора, правда, вели неизвестно куда, но уж явно на задворки Далласа. Дренажный водовод из-под уличных сточных решеток принимал дождевые потоки, когда в период весенних ливней на улицы города менее чем за час обрушивались тысячи галлонов воды.
Дайана отступила на шаг и стала следить за вертолетом: машина летала над полем зигзагами, и за ней зигзагами носился по земле прожектор. Гейл… Она бежала так же отчаянно, как и Дайана, бежала, когда не оставалось физических сил, на одной воле.
— Только скройся, — прошептала Дайана. — Господи, не дай ей попасться! — Сдавило горло, захотелось плакать. Она с трудом заставила себя оставаться на месте. Хотелось бежать на помощь сокамернице, утащить ее в спасительную темноту.
В следующее мгновение вертолет резко вильнул вправо, оставив Гейл ковылять во мраке. И Дайана заметила, что обнаружил пилот. Там, куда он повернул, стоял Том и кричал что-то в небо, как ненормальный жестикулировал и размахивал руками. Дайана не разобрала слов, даже не заметила, как шевелились его губы, но догадалась, что он ругался. Рука вскинута в небо, средний палец выставлен в направлении вертолета. До нее дошло: он издевался над полицейскими.
Дайана присела, сползла к берегу и, нырнув в ближайший водовод, побежала. Ей даже не пришлось пригибаться — такой большой оказалась дренажная труба. Оказавшись футах в двадцати от входа, Дайана остановилась. Прислушалась: лишь ее дыхание в тоннеле — свистящие судорожные вдохи, от которых продирало болью гортань.
Впереди зияла абсолютная темнота. Она поднесла руку к лицу, почувствовала запах грязи на ладони, но не увидела пальцев. Пот струился по лбу, по всему телу. Дайана обернулась и посмотрела в сторону отверстия, где брезжил круг иссиня-черной ночи. Дальше идти нельзя, по крайней мере до утра, но и тогда, не обладая источником света, вряд ли удастся двигаться в глубь тоннеля.
Она привалилась к изгибу бетонной стенки и сползла вниз. Ноги оказались у кромки воды — посредине трубы журчал крохотный ручеек. Положила руки на колени и преклонила голову. Ей казалось, она бежала целую вечность. Всю жизнь.
Затем запрокинула голову, прижалась затылком к холодному бетону, накрыла макушку ладонями и оставалась в такой позе, пока не нормализовалось дыхание. Снова перенесла вес тела на колени. От сидения на бетоне онемел копчик. Медленно текущая вода распространяла сырость в трубе. Дайана представила, какого цвета этот ручей — белесо-зеленого.
А неудобства — да плевала она, ей теперь везде удобно.
Не было сил двигаться. Воли осталось лишь на то, чтобы поддерживать жизненные процессы: заставлять бежать по жилам кровь и наполнять саднящие легкие воздухом. Дайана не могла думать, забыла все слова. Только пребывала в этом месте — существо из мира твердого белого камня и абсолютной темноты.
Дайана не ощущала бега времени. Оно не имело значения, превратилось в понятие ученых и математиков. А другим до него не было дела.
Вдруг она услышала шаги, тихие, но быстрые. Кто-то приближался к ней по тоннелю.
Дайана пошевелилась. Шаги замерли.
До нее донеслись звуки сдерживаемого дыхания, оно почти оборвалось. Но это было не тяжелое, не мужское дыхание. Невероятно!
Со стенки трубы сорвался кусочек щебня или маленький камешек, стукнулся о бетон и скатился в воду. Его падение вызвало сильное эхо.
И тут послышался шепот:
— Дайана!
Девушка кашлянула, но ничего не смогла выговорить. Это была Гейл.
— Дайана, это я. Все в порядке. — Теперь можно было не задерживать дыхание, и Гейл с шумом вобрала в себя воздух, как после последних спринтерских двухсот метров забега на милю на тюремном стадионе. Дайане это было знакомо. — Все в порядке, — повторила Гейл. — Я последовала за тобой. Видела, как ты побежала сюда. Мы спасены, я оторвалась от них.
Дайана молчала: ждала, не ворвутся ли в коллектор вслед за Гейл полицейские, прислушивалась, не брякнет ли амуниция на «сэме брауне»,[44] не раздастся ли потрескивание из рации. Встрепенулась, насторожилась, усталость испарилась, опасность вымыла ее, словно пот, который всего несколько минут назад капал со лба.
— Дайана, ради Бога!
Девушка поднялась, услышала, что Гейл задержала дыхание, а затем произнесла обыденным, почти веселым тоном:
— Ты в самом деле решила от меня свалить?
— Заходи, — кивнула ей Дайана. — Добро пожаловать в мою могилу!
