— Да, я так и сказала, — говорю слегка раздраженно, знаю, что за этим последует. Он спросит: «И что же ты думала про нас?», и вопрос этот будет вырван из контекста моих мыслей, ведь про «нас» это не про меня и него, а про всех, про нас, про людей как биологический вид.
— Я тоже думал про нас, — говорит Серёжа.
— И что ты думал про нас? — недослушав, выпалила я, потому что, во-первых, это вертелось на языке, а во-вторых, проще выслушать его мнение и согласиться, чем на ходу сочинять что-нибудь такое, что не сильно ранит его чувства.
— Думал про наши отношения. Поначалу же не понял тебя, ну, когда про дружбу говорила и всё такое, а теперь считаю, что ты права, и это даже хорошо. Мы давно друг друга знаем, нам нет необходимости кривляться, притворяться, что-то там воображать, сочинять про себя.
— Да, именно это я и подразумевала, — соврала я.
— Круто же, вот, прям… слов не могу подобрать, как это классно. Ещё думал, что бы нам взять на вечер. Ну, там, мартини какой-нибудь, например.
Я скривилась.
— А что тогда?
— Не знаю. Ты же мужчина, вот ты и придумай. Удиви меня, — говорю, а лицо Серёжино в этот время озаряется невидимым светом, и грудь его рвется вперед, словно крыльям за спиной тесно стало в спортивных сиденьях-ковшах. Ничего-то Серёжа не понял, и слышит он исключительно то, что хочет слышать. Впрочем, его ли в этом винить?
В пять часов подъехали к моему подъезду.
— Подождешь? Я быстро.
— В магазин сбегаю, чтоб потом не останавливаться.
Киваю, выбираюсь из машины, иду к себе в квартиру. Времени мало. Включаю воду в ванной, раздеваюсь. Бросаю вещи в стиральную машинку, на мне только лифчик и трусики. Накидываю халатик, лифчик и трусики следуют за джинсами и футболкой в машинку. Поставлю стирку на полчаса, как раз успею искупаться и одеться, а перед уходом развешу сушиться. Кот растянулся на диване, недовольно машет хвостом.
— Лежи, красавчик, отдыхай, диван сегодня твой, — небрежно треплю кота за холку, он тянет вперед лапы, впиваясь когтями в обшивку. В ванной хлещет горячая вода.
Затупившееся лезвие дерет нежную кожу, теплая струя смывает пену, расслабляет, щекочет, возбуждает. В глубине сознания я уже пожалела, что согласилась поехать к Серёже. С неохотой выбираюсь из ванной, заматываюсь в полотенце, иду в комнату, лёгкий макияж, сушу волосы, стиральная машинка троекратно пищит, влажные вещи на бельевой веревке, я в легком сарафанчике застегиваю босоножки.
К моему удивлению Серёжа ничуть не возмущен длительным ожиданием. Он полулежит на водительском сидении, увидев меня, приоткрыл рот, привстал, потянул левую руку вниз, что-то щелкнуло, спинка рывками пошла вперед и, хрустнув, замерла в почти вертикальном положении.
— Всё, я готова, можем ехать, — говорю, расправляя полы сарафана на коленках, он пожирает меня взглядом, глубоко вдыхая аромат шампуня и духов.
— Я тут подумал, а что нам мешает остаться у тебя?
— У меня? Да, я, как-то не ждала гостей, там всё вверх дном. Ужас! Что ты обо мне подумаешь? Сбежишь, — шутливо оправдываюсь, потому что уже настроилась на что-то чуть большее, чем просто ужин, и я заслужила немного романтики, и нежности тоже хочется. Мысли путаются, и лишнего полотенца нет, чтобы ему предложить, а пахнет он, кстати, далеко не карамелькой… и белье развешено, но его можно пока снять и в тазике на кухню убрать. Камеры ещё повсюду, хотя, Серёжа ради эффектного контента и был мною задуман, и вот он здесь, а я чего-то растерялась.
— Ерунда, меня грязными тарелками не испугаешь…
А вот теперь стало обидно, больно толкнула его в плечо, закусила нижнюю губу, насупила брови.
— Ты чего?
— Сам ты грязная тарелка, я вообще-то чистюля, каких ещё поискать…
— Знаю, просто решил тебе подыграть, — усмехается он.
— Ничего-то ты не знаешь. Ну, так что, долго ещё будем тут сидеть?
— Э-э-э, тебе бы тексты пригласительных билетов сочинять, — язвит Серёжа, — я ничего не понял. Так к тебе или ко мне?
Тяжело вздыхаю, подкатываю глаза.
— Куда-нибудь.
— Вот, теперь понятно, значит остаемся у тебя.
Выхожу из машины, хлопая дверью. Серёжа возится с пакетами в багажнике. Смотрю на окна квартиры, сердце бешено стучит, ноги подкашиваются, волнуюсь. Беспокойство нарастает с каждым шагом, с каждой ступенькой и уже не щекочет, а тяжело, почти больно, тянет брюшные органы. Щелкает дверной замок, мы в квартире, озираюсь по сторонам, не уверена, что поступаю правильно, но Серёжа волнуется куда больше. Ничего подобного прежде не испытывала, даже в тот раз, когда я впервые оказавшись в постели с мужчиной, испытывала больше любопытство, чем страх. Что изменилось? Не знаю, но мне страшно. Хлопнула за спиной дверь, я вздрогнула.
— Всё хорошо? — спрашивает Серёжа, вытирая тыльной стороной ладони испарину на луб.
— Да, — отвечаю с натянутой улыбкой, — что в пакетах?
— Еда, — произносит он торжественно, — мясо, много мяса, зелень, хлеб и красное вино.
— О, да месье знает, как угодить даме.
— Так точно, — расплывается он в улыбке.
— Но с таким рационом я скоро не пролезу в дверь.
— Будь спокойна, на руках пронесу тебя сквозь любую дверь.
