Магазинчик маленький, сразу за дверью прилавок. Тесно, двоим не развернуться. Тянусь к дверной ручке. Дверь распахивается быстрее, чем её касаюсь, и больно ударяет по пальцу. Непроизвольно одергиваю руку и встречаюсь взглядом со своим обидчиком. Высокий парень с легкой щетиной смотрит на меня в упор, быстро отворачивается, извиняется, придерживает дверь, и решительным жестом буквально заставляет меня идти внутрь. Перед такой энергией невозможно устоять, я повинуюсь. Исчез он также внезапно, как появился. Опомнилась перед прилавком. Аромат кофе перебивает запах духов. Клянусь, я знаю этот запах, и мурашки по коже тому доказательство, но он исчезает полностью, так и не раскрывшись до конца.
— Кофе? — слышу голос из-за прилавка.
— Ага. Крепкий кофе. Очень крепкий и очень чёрный, такой, чтоб, наконец, проснуться.
Глава пятая
— Надежда Михайловна, как считаете, можно нас называть работниками сельскохозяйственной отрасли? — спрашиваю свою соседку по кабинету. Настроение совсем не рабочее. Не выспалась. Половину ночи задавалась этим вопросом. Коварная штука бессонница. Часть мозга, в которой вопросы, бурлит, как горная река, а та часть, где ответы, отключается намертво.
— Нет, — отвечает она в тягостном раздумье, — ну, какие же из нас сельхозработники? Ещё крестьянкой назвалась бы. Одно дело пахать, сеять, а совсем другое — про это писать.
— Не соглашусь. Пашем мы, как проклятые, сеем сомнения на информационной ниве. Крестьяне мы. Да ещё какие! Черносошные!
— Балаболка ты, а не крестьянка.
— Снова посмею с вами не согласиться. Бывают же военкоры, а мы сельскохозяйственные корреспонденты — сельхозкоры сокращенно. Так-то, Михайловна, шах и мат.
— Так-то оно так, только вот не пойму, к чему ты этот разговор завела.
— А вам, прям, смысл во всем подавай.
Она сморщилась, напялив брезгливую гримасу.
— Надежда Михайловна, скажите, как старший товарищ, как мудрая женщина, легенда советской публицистики, корифей отечественной журналистики, — сыпала я комплиментами, попутно формулируя второй вопрос, который со вчерашнего вечера не дает мне покоя, — я нормальная баба?
— Что? Нет, конечно, нет, — прыснула она ядовито.
— Почему?
— Потому что. Откуда я знаю?! Тебе совсем заняться нечем?
В открытую дверь заглянул Стасик. Ответственный секретарь нашей редакции. Маленький, щупленький, неопределенного возраста. На вид не дала бы ему и пятнадцати лет, если бы не седина на всю голову, эдакий мышонок, а выпирающие желтые зубы усиливают сходство с грызуном.
— Стасик, я нормальная баба? — кидаю в него неожиданный вопрос.
— Нормальная, — отвечает он ни секунды не медля.
— А Надежда Михайловна говорит, что нет.
— Весомый аргумент, против такого не попрешь.
— Вот вы мужики, — возмущаюсь, — на ходу переобуваетесь.
— И ты тоже переобуться не забудь, — кивает он на мои босоножки, — в четверг едешь на выставку.
— Какую такую выставку?
— Ежегодную выставку сельскохозяйственной и строительной техники. Международную, между прочим.
— Надо же, — иронично улыбаюсь, — и какие будут страны-участники?
— Россия, Белоруссия, Казахстан.
— Тьфу ты, — вмешивается Надежда Михайловна в наш разговор, — такая же международная, как я балерина.
— В общем, я предупредил, с вопросами обращаться в бухгалтерию.
— Спасибо, Стасик, удружил, ничего не скажешь.
Он развел руками и скрылся.
— На выставку, так на выставку, — вздохнула я.
— Иностранца себе найдешь какого-нибудь, — язвит наша рухлядь.
— Ага, шейха казахского.
— Заберет тебя целину поднимать…
— Михайловна-Михайловна, завидуйте молча.
— Ой, можно подумать! Было б чему завидовать.
Перепалку прервал телефонный звонок. Ниночка была где-то неподалеку и захотела выпить со мной кофе. Так она сказала. Совсем врать не умеет. Любопытство не грех, а профессиональный навык. Что ж, сама напросилась. Пусть берет жилетку, да потолще, плакаться мне после этих выходных, не выплакаться.
Встретились в кафе на перекрестке Пушкина и Татарской. Я пришла на десять минут раньше назначенного времени, с удовольствием уплетала яблочный штрудель. Ниночка буквально влетела в зал и принялась душить меня в объятиях и расцеловывать, словно не виделись сто лет. Сахарная пудра и сухие крошки микровзрывом заполнили ротовую полость, попали не в то горло, вызвав кашель и обильные слезы.
— Видишь, как я вовремя подоспела, — причитает Нина, хлопая меня ладонью по спине.
— Не то слово, — огрызаюсь кряхтя и квакая.
— Ну что там? Что? Рассказывай. Как всё прошло?
— Бесследно прошло.
— В смысле? Ты же встречалась с этим твоим Серёжей?
— Угу, — всхлипнула я и уставилась на неё красными воспаленными глазами.
— А ты знаешь, мне сразу эта затея не понравилась.
— Затея, как затея. Не самая худшая. Просто, странный он какой-то.
— Обидел тебя?
