— Чушь. Я же не дочь президента, не какая-нибудь важная шишка. Каждый, при желании, может подойти ко мне на улице и познакомиться.
— Или на выставке тракторов.
— Да, или на выставке тракторов, или в социальные сети мне написать. Про кастинг же написали. Света как размышляет: если уж такая, как, я кого-нибудь заинтересует, то от неё, красотки неземной красоты, мужики должны приходить в восторг и штабелями валиться в ноги. А что-то пошло не так. Думаю, тот парень, в клубе, просто был огорчен тем, что его обманули, и кто это сделал, уже не так важно.
— Хорошо, если так.
— Ну а как ещё?
— Не знаю.
— Послушай, я ходила на кастинг, и кроме меня там была куча участниц. Я семнадцатая по списку. Сама подумай, если бы это был какой-нибудь псих ненормальный, стал бы он такую толпу народа посвящать в свой коварный замысел? Зачем? Формат реалити-шоу оригинальный, тут не поспорю. Это тебе не зоопарк, а сафари, понимаешь разницу? Не в клетках зверушки, типа меня, а на воле, в естественной среде обитания. Так же интересней.
— Да хоть в аквариуме. Лишь бы чего плохого не случилось.
— Все под Богом ходим.
Нина помолчала.
— А про дедулю этого, тракториста, ты в серьез думаешь?
— Не знаю, — отвечаю с неохотой. Ниночка не разделит моего настроения. Не поймет, а мне, для полного счастья, только её осуждений не хватает. — Со мной, наверное, что-то не так. Кажется, я больше не способна к чувствам. Переболела, получила стойкий иммунитет, моя кровь кишит антителами любви. А если нет любви, то пусть хоть деньги будут.
— Что, совсем не способна к чувствам?
— Нет.
— Вот, прям, ни к каким?
— Ни к каким.
— А как же патриотизм?
— Не, ну это святое. А если кроме шуток, то совсем недавно поймала себя на такой вот печальной мысли. Приходит Михайловна и сообщает новость, что в возрасте девяноста пяти лет умер какой-то артист. Я его не знаю, фильмов с ним не смотрела, и более того, он, вроде бы как театральный актёр, и уже лет двадцать на сцену не выходил. В редакции все начинают сокрушаться, ушла эпоха, говорят они, корифеи покидают сцену, остались только бездарности. А я смотрю на всё это и мне не то чтоб безразлично, я злюсь. Злюсь на все эти заезженные штампы и не вижу скорби, вижу только лицемерие, соревнование по показушничеству, кто громче поцокает, кто грустнее скорчит лицо. В любом проявлении чувств я вижу теперь лицемерие. Хочется любви, настоящей страсти, безумных поступков, бессонных ночей, но всё это кажется чем-то нереальным, чем-то выдуманным, чем-то, что может случиться только в школьные годы. Как ветрянка, которой болеешь один раз.
— Я слышала, что некоторые могут заболеть ветрянкой повторно.
— Нет, это не про меня. Не с моей удачей.
— Не говори так. Всё будет хорошо.
— Да, будет, — согласилась я, чтобы закончить этот разговор.
***
Статью нужно сдать в понедельник. Не позднее обеда. Если напишу её сегодня, то ничто не сможет омрачить выходные. Но я не хочу. Не могу ни о чем думать. Наотрез отказываюсь. В голове приятная пустота, маршрутка везёт меня домой по разбитым дорогам, узким улочкам. Ниночка предлагала ещё немного погостить у неё, но скорее из вежливости, и я отказалась. Оставайся, — сказала она, подкатывая рукава домашней кофты, — правда дел очень много накопилось, нужно и пропылесосить во всей квартире, и стирку поставить, и обед приготовить, как раз поможешь. Я сделала вид, что с радостью убрала бы всю её квартиру и обеды наготовила бы на месяц вперед, но к великому моему сожалению, должна ехать к себе, где список задач ничуть не короче. Вручив мне на выходе мусорный мешок, дескать, мне с ним всё равно по пути, Ниночка чмокнула меня в щёчку и проводила несчастным взглядом, предвидящим усталость от домашних хлопот.
Серёжина машина стояла недалеко от подъезда, на том же месте, что и вчера. Значит, сидел весь вечер в квартире, не уезжал. Да и куда ему ехать? Ни разу не слышала, чтобы у него были тут друзья или хотя бы знакомые. Хорошо это или плохо? Ниночка сказала бы что хорошо, Света даже смотреть в его сторону не стала бы, слишком уж он для неё простой, у меня же ответа на этот вопрос нет. Даже странно, так хорошо знаю своих подруг, и совсем не знаю себя. Негромко захлопнула дверь и притихла в коридоре. На кухне слышался лязг посуды, пахло жареным луком. Запах почувствовала, как только вошла в подъезд и не удивилась. Кажется, этот душок источают стены всех старых домов, но представить не могла, что когда-нибудь он зародится в моей квартире.
— Серёжа, — позвала я, растягивая последний звук. Кухня на секундочку затихла, — Серёжа, я дома, — навстречу выбежал кот, потянулся в проходе и осуждающе уставился на меня.
— Ну что ты так смотришь? Мой хороший, мамочка тебя не бросила. Он что тебя обижал? Не обманывай, не верю. — Кот развернулся ко мне пушистым хвостом и ушел.
