Звук бубна нарастал и сменил ритм. Паузы исчезли, темп ускорился, и теперь слышался непрерывный и усиливающийся «бум-бум-бум-бум». Мы снова прильнули к окну, я не выпускал из рук карабин.
Шорец стоял спиной к нам и бил в поднятый над головой бубен. Казалось, он стал выше ростом. Темп всё ускорялся, звук нарастал и вдруг оборвался на пике бешеного ритма. Шорец медленно опустил руки, обернулся через плечо и посмотрел прямо на нас. Он не мог видеть нас сквозь окно в тёмной избушке, но мне показалось, что взгляд его проник бы и сквозь стену. Его чёрные глаза расширились, и в них отражалась луна. Мы непроизвольно отпрянули от окна, и тут же вновь прижались к стеклу. Шорца не было.
– Упал, что ли? – выдавил Илюша. – Готов мужик, кажется. Замёрз.
Я зажал ему рот рукой. На том месте, где только что стоял шорец, что-то происходило. Как будто лёгкая позёмка начала закручивать снег, поднимая невесомую пелену. Я посмотрел на окружающие деревья. Ветра не было. Пихты стояли как вкопанные. Тем не менее, вихрь в середине поляны всё усиливался, закручивал искрящийся в лунном свете снег столбом. Столб словно уплотнялся, сбивался во что-то твёрдое внутри, кружился быстрей и быстрей. И вдруг рассыпался мелкой пылью.
В оседавшей снежной дымке стояло чудовище. Огромный зверь, размером больше медведя, неторопливо отряхивался от снега. Серая седая шерсть покрывала его тело. Широкие лапы не проваливались в снег. Необъятная грудь размером напоминала средневековый русский щит. Морда была похожа на волчью, если бы каждую деталь обычной волчьей морды укрупнили, гипертрофировали до предела. В чёрных глазах чудовища отражалась луна. Зверь поднял вверх огромную голову и завыл так, что у меня опять подкосились колени.
– Д-дверь, – заплетающимся языком пролепетал Илья.
Мы, мешая друг другу и роняя посуду, привалили к двери стол, подпёрли стулом, на этом мебель, которую можно сдвинуть с места, закончилась. Начали судорожно кидать к двери дрова от печки, вытаскивали чурки из-под нар, кидали тряпки, посуду, всё, что попадалось под руку. И в этот момент мы всем телом ощутили страшный удар по ветхому срубу зимовья. Мы застыли на месте, и в наступившей тишине отчётливо услышали хруст снега возле избушки под тяжёлыми лапами чудовища. И мерзкий протяжный скрип открывающейся двери. Наша баррикада оказалась бесполезной. Дверь открывалась наружу.
Не сговариваясь, мы нырнули под нары. Я всё ещё сжимал в руке карабин. Все мысли в голове разбивались о стену животного, первобытного ужаса. Наверное, такой страх испытывали наши далёкие предки, когда свирепые хищники ледникового периода приходили полакомиться беззащитными голыми обезьянами в их убогие жилища.
Нас било крупной дрожью. В проёме открывшейся двери, освещённом луной, маячила тень зверя. Я беспорядочно ощупывал руками карабин, где-то на задворках рассудка понимая, что его надо снять с предохранителя. В какой-то момент у меня под пальцами раздался щелчок, который немного вывел меня из панического состояния, и я услышал шёпот Илюши:
– Отче наш, иже если на небеси, да святится имя твоё, да приидет царствие твоё. Прости, Господи, я дальше не знаю слова.
Еще один удар сотряс наше убежище, и я увидел, как вся наша баррикада рассыпалась, словно была из пенопласта. Стол отлетел к противоположной стене и с треском разлетелся в щепки. Проём двери потемнел, закрытый телом вползающего чудовища. Илья заорал что-то нечленораздельное, я, кажется, тоже закричал. И словно издалека в моё сознание прорвался истошный крик Илюши:
– Стреляа-а-ай!
Я спустил курок.
Вспышка пороха озарила открытую розовую пасть размером с чемодан в метре от моего лица. Я услышал, как трещат и рушатся нары над головой, почувствовал удар и потерял сознание.
Голос шёл издалека, такой знакомый, и в то же время я не мог его узнать.
– Миша, открой глаза. Миша!
Мне что-то пытались влить в рот. Железная кружка стучала о зубы, по подбородку текло. Я сделал глоток. Рот и горло обожгло, я закашлялся и открыл глаза. В лицо мне смотрел загорелый, коротко стриженный человек, черты которого я начинал узнавать.
– Сергеич, миленький, – прошептал я.
– Ну вот, второй тоже очнулся. Я ж говорил, что ребята не пропадут.
Ярко светило солнце, искрился снег. Прямо передо мной горел огромный костёр. Ходили люди, переговаривались. Рядом со мной сидел Илюха. Он пил чай из дымящейся кружки, а какая-то женщина растирала ему побелевшие ноги. Илюха морщился, но терпел.
– Как же вы меня напугали, поросята, – говорил меж тем Сергеич. – Я в вас, конечно, не сомневался, но объясните мне, зачем вы от костра ушли? На вот, глотни ещё, только немного, а то опьянеешь.
Сергеич снова поднёс мне кружку ко рту.
