– Я немногое знаю о богах, – примирительно сказала ему Блажка. – Но я знаю, что Белико сердит. Я слышала его гнев. И в отличие от его приверженцев в Страве я слышала его истинный голос. Не знаю уж, как он говорил с тобой, зовущим его Хозяином-Рабом. Жрика, кажется, думает, он бы тебя уничтожил. И Страву тоже.
– Она не может, – прошептал Зирко. – Она не должна.
– Так останови ее. – Блажка услышала яд в собственных словах. – Пошли Шакала отнять у нее язык Белико.
На лице Зирко дернулся мускул.
– Не можешь, да? Он теперь свободен от тебя. Аттукхан больше не в твоей власти.
– Это ты сделала?
– Я! Я делаю все ради блага своего народа, так же, как и ты. Мне нужна твоя помощь. Я попросила ее. А теперь я требую! Только я знаю, где находится Жрика, Зирко. Она не желает выступать против тебя. Это уничтожило бы уньяр и полуросликов. Она этого не хочет. Я этого не хочу. Вопрос в том… хочешь ли ты?
Полурослик на миг опустил взгляд. А когда поднял снова, в его живых глазах воцарилось спокойствие.
– Нет.
– Присоединишься к нам?
– Да, – выдохнул Зирко.
Блажка не хотела, чтобы так получилось. Принуждая к союзу сегодня, она наживала врага на завтра. Но у нее не было выбора. В этой битве придется сразиться, когда закончится война.
Война, которую принялись планировать вожди Уль-вундуласа.
На следующее утро все вернулись на свои уделы, к своим задачам. Блажка хотела передать через Кул’хууна послание для Синицы, но не смогла выдумать ничего, кроме жалкого выражения надежды на ее благополучие. Эльфийка была права. Ее истинными братьями были Ублюдки, и Мозжок, отправляясь в Трикрепость, получил приказ для них – возвращаться в кастиль.
Зирко тоже получил послание.
Зарацены прибыли через четыре дня.
Двести всадников ждали снаружи, вне досягаемости пушек.
Блажка выехала из кастили одна и спустилась на равнину.
Тариф Абу Нусар встретил ее на полпути на мускулистом жеребце, закованном в латы. Сам мужчина тоже был весь в доспехах, а на его бедре висел ятаган. В отличие от своих подданных он не носил шлема – только зеленый платок.
– Вождь Ублажка, – сказал он, приветствуя ее решительным кивком.
– Тариф. Боюсь, чая у меня нет.
– Чай для гостей. Не для врагов.
– Разве мы враги?
– Я был честен, когда сказал, что выступлю против тебя, если ты решишь стать врагом Гиспарты.
Блажка взглянула на его всадников.
– Ты намерен вернуть кастиль.
– Пока я здесь потому, что ты пригласила меня говорить. Поэтому сперва я намерен тебя выслушать.
– Тебе не нужно брать кастиль силой, – сказала ему Блажка. – Такие дела. Я не собираюсь ее защищать. Поэтому я и позвала тебя сюда. Потому что я намерена, Тариф, отдать кастиль зараценам.
Тариф уставился на нее.
– Мой народ сражался во многих войнах, военачальник. Мы не попадаемся в такие простые ловушки.
– Это не ловушка. Я могу остаться с твоими воинами. Ты можешь въехать в кастиль, осмотреться сам. Никакой засады тебя там не ждет. Даю тебе слово.
Тариф задумался лишь на миг.
– Твое слово принято. Твое предложение – нет. Ты не можешь отдать то, что тебе не принадлежит.
– Ты сам сказал, что вы сражались во многих войнах. Думаю, ты знаешь, что она моя, потому что я ее завоевала. Кастиль – самая грозная крепость из оставшихся в Уделье, а у тебя достаточно воинов, чтобы ее заселить. Восемьсот всадников, способных отбиваться из этих стен, станут силой, которую этот край не знавал много лет.
– Зачем тебе это? – спросил Тариф.
– Чтобы сделать Уль-вундулас сильнее. Потому что Гиспарта этого не сделает.
Тариф смахнул муху со своего лица.
– Скажи мне, военачальник Реальных ублюдков, почему ты просишь меня лишить себя чести, предав тех, кто дал новый дом моему народу?
– Потому что они предали тебя прежде, чем ты ступил на эту землю, – ответила Блажка. – Потому они не дали тебе ничего. Земля, которая у тебя есть, была пуста. Прежде она принадлежала Скабрезам, но пустоши сделали то, что обычно делают пустоши, и от них остались только воспоминания. Тот удел принадлежал пустоши задолго до того, как его заняли зарацены. Это не ваш дом. Вы временные жильцы, вассалы Гиспарты. Они будут вас использовать, а когда ваш народ обратится в пыль – просто забудут.
– Это ты так говоришь.
Блажка стиснула зубы. Он ее не понимал.
– Тариф, в первую нашу встречу ты почувствовал себя уязвленным от того, что я назвала тебя тирканианцем. Обидно ведь, когда тебя принимают за того, кто отнял у тебя родину. А кто ты, по-твоему, для Гиспарты? Ты думаешь, они понимают разницу? Думаешь, им есть до этого дело? Полуорки, которые прожили здесь десятилетия, тебе ответят: нет. Ты тюрбаноголовый, ты поедатель песка. Очередной полукровка, привязанный к своему клочку земли, от которого ждут, что он станет лаять и кусаться, когда ему дадут команду. Не оставайся верен жестокому хозяину только потому, что он еще не успел тебя пнуть.
– Ты говоришь о нашей встрече. Я припоминаю, ты не доверяла мне из опасения, что мой народ подчинен другому хозяину. Чародею-полуорку. Он по-прежнему такой же враг тебе, как и Гиспарта?
– Да.
– Тогда почему ты доверяешься зараценам в грядущей войне?
