По лестнице, покрытой красивой дорожкой, Маша быстрым шагом прошла к лифту. Канарейки, жившие в холле в вольере среди пальм и лиан, встрепенулись, затрещали, залетали с ветки на ветку, но, узнав кормилицу, тут же замолкли. Зеркальные двери лифта разъехались, поглотили Машу и открылись на восемнадцатом этаже. Здесь располагалась только одна квартира. Мышка легко пробежала сквозь зимний сад, а за ним автоматически раскрылись еще одни двери. Это охранник по телефону предупредил домработницу о ее приходе. Прихожая была шириной с двухполосную дорогу и заканчивалась круглым холлом величиной с небольшую площадь. В центре круга был установлен римский фонтан. Двери в комнаты были замаскированы зеркальными поверхностями в золоченых рамах в стиле Людовика Четырнадцатого, а в простенках стояли полукруглые диванчики с изящными гнутыми ножками. Одна из дверей открылась, и в многочисленных зеркалах многократно отразилась монументальная мужская фигура. Мышка доставала мужчине только до подбородка.
– Здравствуй, папочка! – закричала она и бросилась ему на шею. Двери за ними закрыла помощница по хозяйству. В виде исключения для этого дома она была немолода, необъятна, провизию носила в руках и служила оплотом хозяйственности и домашнего уюта. Звали ее тетя Люся. Тетя Люся, шаркая тапочками, удалилась на кухню разогревать для "пичужки" ужин, а две слившиеся фигуры – большая и маленькая – скрылись в просторных глубинах квартиры.
В кухне одной из квартир в синем доме в Нагатинской пойме усталые мужчина и женщина мыли посуду после ухода гостей. Собственно, посуду мыл Танин отец, а мать вытирала тарелки.
– Как ты думаешь, – задумчиво спросила она мужа, – неужели у Таньки роман с этим маленьким армянином?
– Не думаю, – ответил отец. – Хотя парень мне очень понравился. И не в росте дело.
– Она же ищет миллионера, – сказала мать. – А ты почему ей не сказал, что получил грант на работу во Франции?
– Она бы не оценила. И потом, я еще ничего не решил. Зачем мне Париж, если туда надо ехать одному на старости лет? Я не хочу тебя оставлять, а ехать вместе и денег нет, и Таньку страшно оставить.
– Танька уже взрослая.
– Взрослая, а дура дурой.
– Да ладно тебе. Просто неопытная девочка. Перебесится, замуж выйдет, и все пройдет.
– Ну, вот пусть выйдет, а там посмотрим.
– Обидно же грант отдавать!
– Посмотрим, – сказал отец, домыл последнюю тарелку и, вытерев руки полотенцем, обнял жену.
Тяжелые стеклянные двери больницы, к счастью, еще не были заперты. Гардероб для посетителей был уже закрыт, лампы в фойе потушены. Свет разливался от двух настенных ламп у перегородки охранника, там же неярко мерцал экран небольшого переносного телевизора. Охранник расположился так, что, не миновав его, невозможно было пройти ни к лестнице, ни к лифтам. Бледная женщина с измученным лицом, сумками и пальто в руках робко приблизилась к заветной перегородке.
– Вы что, с ума сошли? Не знаете, который час? Так я вам скажу – половина одиннадцатого. И не утра, а вечера, – начал отчитывать ее толстый обрюзгший охранник. Он сидел перед ней в расстегнутой форменной куртке, из-под которой выглядывал застиранный тельник, широко расставив ноги, обутые в грубые, не чищенные годами ботинки.
– Да мне только на минуточку, вещи передать! – уговаривала посетительница. – Вы поймите, я никак не могла раньше приехать! Ведь мужа только сегодня днем перевели в кардиологию из реанимации. А до этого к нему не пускали! Пока я вещи собрала, пока котлеты сделала, пока детей накормила, вот время-то и ушло. Ну пустите меня, пожалуйста! На минутку, клянусь! Не могу же я мужа после реанимации без вещей оставить. А завтра с утра мне идти на работу, я не смогу в больницу прийти. Ну пожалуйста!
Она стояла перед охранником и почти плакала. А тот демонстративно прошел и запер входные стеклянные двери, потом вернулся назад и сел, повернувшись к ней спиной и боком к маленькому телевизору, и нарочно далеко протянул вперед ноги, чтобы женщина не могла его обойти.
Женщина стояла, опустив плечи, тяжелая поклажа оттягивала ей руки. Охранник был неумолим. Она не знала, что делать. Назад идти с такими сумками, чтобы утром опять с ними возвращаться в больницу, немыслимо. К тому же утром действительно нужно идти на работу. Или в поликлинику, чтобы оформить больничный по уходу за мужем. Сначала она так и хотела сделать, но потом сообразила, что тогда им с детьми не на что будет жить. Ей больничный лист по уходу не оплатят точно, а когда оплатят мужу при нынешней ситуации на его заводе, было тоже неясно. И она решила прорываться в отделение сейчас. Вообще-то, она могла бы успеть прийти вовремя, но младший сын никак не мог справиться с задачей, она обязательно должна была ему помочь.
