Засветло проводила Татьяна Тарасовна обоих с Галинкой. Погуляйте, подышите воздухом. Как о родне, проявила заботу. А может, когда-нибудь... Да нет, чепуха, глупости... Ну, бродили по вокзальной площади, по виадуку, ну, больше молчали, понятно. Был, впрочем, задан ему один странный вопросик:
- Хочешь, чтобы я тебе письма писала?
- Ну, вот! Дак неужели забудешь... Девятнадцатую?
- Так и писать буду: Девятнадцатой. Если, конечно, нельзя лично комиссару Соболеву...
Она смеялась. Ей было смешно!
- Правильно, Галка, это ты верно придумала. Потому что какой толк «лично»...
- Наивный, - она вздохнула, и он тоже невольно вздохнул.
- Тут, Галка, ничего особенного. На тебя, можно сказать, вся группа молилась, не я один.
- А ты, Юра?
- Ну, я, что ли рыжий?..
Галинка прыснула в руку.
- Теперь во всей моей комсомольской жизни, может быть, останется одна Девятнадцатая. Вся радость.
Она смотрела на запад, на закат солнца, куда ей предстояла дорога, она улыбалась. Соболь, ясно, глядел на нее.
- Радость, значит? - сияющая Галинка к нему обернулась.
- Радость, - подтвердил Соболь уверенно.
Взялись за руки...
Этот момент ему, будто бы наяву, виделся. Музыка заполняла грудь, вместе с горячей кровью текла по всем жилам. Ни в одном глазу сна не было...
Возвращались - зорька еще не погасла. Пробиваясь между вековыми деревьями, весело отражалась в общежитских окошках. Пацаны зачем-то наказывали обязательно подойти к окнам. С Галинкой. По всему видать, спать они еще не думали: дежурная тень маячила на подоконнике.
- Идут! Идут! - заполошный голос. Суета в комнате.
Показался Шаркун с гитарой. Где взял - неизвестно. Выставил в окно модные корочки Мыльного, напяленные на босу ногу. Вокруг Шаркуна, едва не на плечах у него, разместился хор. Певцы. Артисты. В трусах, в майках. Ладно, на том спасибо.
Шаркун тихо перебирал струны.
Голос распространялся по роще, лихие фронтовики-кавалеры с чалдонками за руку, под руку потянулись из дальних углов. Спрашивается, что за песни они пели Галинке? Эх, дурьи головы. Соболь по-братски постукивая у виска, доказывал пацанам, какие у них головы. Хотел увести Галинку подальше, да она чего-то заинтересовалась. И он махнул рукой: что взять с шалопаев.
Шаркун допел, и пошло другое. Неприличное в высшей степени...
Репертуарчик. Смешали божий дар с яичницей. Ну куда, куда глядели Стась с Евдокимычем? Шаркун? Тимка Руль? Отлучись человек на минуту...
Евдокимыч с Толькой Сажиным наяривали на ложках. Чалдонки вокруг Соболя с Галинкой и их кавалеры в заломленных набекрень пилотках хохотали, хлопали. Нравилась самодеятельность, что ли?
Это куда ни шло. Частушки без передыху, без паузы. Но дальше - больше. Вообще дичь пошла - хуже некуда.
Нормальные частушки чередовались с придуманными специально для Галинки. Девчата и бравые кавалеры фронтовики ворочали головами, искали главную героиню. Наконец догадавшись, что Галинка - всего-навсего школьница, возможно, ни разу еще и не целованная, фронтовики подарили Галинке букет полевых цветов. Наверху захлопали.
За спиной полуодетых певцов угадывался еще один хор, не поместившийся на плечах Шаркуна. В лад музыке улюлюкали, квакали, хрюкали из глубины комнаты. Создавали фон. Фронтовики почему-то хвалили репертуар, их спутницы вовсю аплодировали.
Шаркун давал жизни. Нет, Шаркун, видно, неисчерпаемый. Девятнадцатая его просто не знала. На гитаре так лихо отщипывает, будто этим всю жизнь занимался. Да, Шаркун расчувствовался окончательно. Вскочил на подоконник, пошел бацать.
- Стол давай! Стол давай! - пацаны подали мысль. Зрелую, между прочим. А то, чего доброго, загремит с окна - дров будет. Кому-то Шаркун отдал гитару, обязал дернуть «Цыганочку». Пошло дело. В корочках Мыльного.
Дорогой Галинка вздыхала, хвалила группу. Уговаривала, чтобы он поскорей шел в общежитие, спать.
- Чего ты не хлопал? - спросил Стась, когда Юрка Соболь вернулся.
- Похлопать-то? По шее не мешало бы за репертуарчик.
- Ага, это от тебя, значит, благодарность такая?.. Молодец, удружил... Но, между прочим, мы не тебе, а Галинке концерт выдали. И заметь: ей понравилось. - Стась поднял указательный палец и, почему-то повернувшись в профиль, замер, как легавая на стойке...
Ну, нет, братец Соболь, ну, нет. Группа дает храпака, значит, и тебе по регламенту полагается. Слышишь? Понял? Ну, вот. Так вот.
Приказал, в общем...
