1. То лекарство, какое в свое время потребно было раньше, нужно, мне кажется, и теперь, в виду недуга, снова овладевшего моими учениками, в гораздо более тяжелой форме, чем некоторые хворали раньше. И я желал бы, чтобы и излечению от него вы поддались, подобно тем, при той же действительности его и теперь. Это — слово и увещание, и убеждение, что скромность похвальнее разнузданной жизни. Нужно заметить, что я избегал попыток вразумления путем ударов и бичами, находя, что во многих случаях эта мера имеет противоположное действие, а пользу от совета, признав более действительной и более способной исправить, приступил в этой последней мере.
2. Далее, так как она дала мне достаточное доказательство своей действительности в применении в тем, кто еще не провинились, я не счел подходящим, минуя вразумление вас этим путем, искать какого-либо иного средства. Ведь, полагаю, вы не захотите показать себя хуже тех, которые своим вниманием к увещанию доставили нам и славу, и удовольствие, с каким она связана.
3. Итак, справедливость требовала бы, чтобы вы по собственной инициативе несколько убавили то зло, какое, приносимое обстоятельствами, приключилось эллинскому языку, и противодействовали, на сколько возможно, силе ветров. На самом деле, к этим бедствиям своими проступками вы прибавляете и увеличиваете невзгоду, словно те моряки, которые, в то время, как море вздымается и корабль обуреваем волнами, вместо того, чтобы стараться всячески спасти судно, своими поступками затягивают опасность и ужас положения. Так и с вашей стороны бессмысленно, пренебрегая защитою подобающего положения этого красноречия, страдающего и утесняемого, водворять порядки, способствующие его упадку.
4. В самом деле, было бы предосудительным, так как причиняло бы нам вред, если бы вы нападали на кого-либо из прочих людей, говорю о тех, кто стоять вне святилища Муз. Ведь и ремесленник пускай не страдает от юноши, находящегося в учении. Но пусть последний сохраняет к ним мирные отношения и не лишает себя того одобрения, которое встречает со стороны лиц, таким трудом поддерживающих свою жизнь, но и язык людей такого класса побуждает к похвалам себе, и настолько воздерживается от перебранки с людьми такого общественного положения, чтобы, если со стороны кого-нибудь из них последует какая-нибудь подобная выходка против него, терпеть и показывать и в этом, как велика разница между юношей, удостоившимся таинств Гермеса,и человеком из низшей среды.
5. Самым лучшим было бы это, а если ты не можешь быть безукоризнен вообще, ограничиваться в своей непорядочности бранью с золотых дел мастером, оскорблениями кожевнику, ударами плотнику, толчками ноги ткачу, таской шинкарю, угрозами торговцам маслом. Во всем этом хорошего мало и это недостойно святилищ, ежедневно посещаемых вами, но пусть бесчинство не заходит дальше этих пределов и не дерзает переступать порога их. Пускай даже случается и такое нечестие, правда, нестерпимое: юноша с юношей, поссорившись, пусть вступает в драку то голыми руками, то вместо камня прибегая к сумке. Все же мне бы служили тут утешением примеры, из которых одни я видал. о других слыхал.
6· Но теперь творится нечто новое, чего раньше еще не видывали в школе. Вы пошли походом на педагогов, к которым обычай требует уважения. И одних вы оскорбили, другим грозите, и принизили сословие, которое имело чувство собственного достоинства, при чем одни подавлены тем, что претерпели, другие опасением подобных же оскорблений.
7. Не таково было их положение, когда я посещал школу, но они пользовались почетом вслед за учителями, причем юноши подражали учителям, которые и сами оказывали педагогам тот почет, какой им надлежал по праву. Ведь велики, по истине велики их услуги юношам, понуждение, какого требует ученье, и, что гораздо ценнее, скромность поведения. В самом деле, они стражи цветущего возраста, они охранители, они стена, они отгоняют похотливых поклонников, отталкивают, не впускают, не позволяют вступать в общение, отражают приступы, лают, словно собаки на волков.
8. Этого ни отец не сделал бы для сына, ни учитель для ученика. Ведь первый, приставив в сыну человека, занят другими интересами, в попечении о городских делах, в заботе о поместье и слугах и служанках в нем, и нередко случается что-нибудь такое, из-за чего он целый день проводить на площади. А педагогу только это одно дело — юноша и его польза. Ночь наступаете и отцу можно предаться сну, да еще прибавить к тому, если угодно будет, часть дня. А педагог себя и юношу подчиняет светильнику и, сперва сам пробудившись, приступает к нему, делая нечто большее, чем петухи, будя его рукою.
