7. Мне представляется, тот, кто сказал эту ложь, не воздержался бы даже на счет сыновей Зевса и финикиянки [3] сказать, что ближайшие родственники потерпели от них самую ужасную судьбу. Мне кажется, не может пользоваться другой славой этот ученик их и Эака. Ведь приему Эака относительно засухи можно бы противопоставить прием этого человека в отношении землетрясений. Один, помолившись, склонил Зевса пролить дождь, другой — Посидона прекратить землетрясения [4] во время коих величайший страх царил в величайшем городе. 8. Следовательно, как того, кто дерзает сказать что либо подобное о них надо считать сумасбродом, так и того, кто на то же дерзает по адресу этого человека, в особенности когда не только брачные обязательства должны бы были помешать такому деянию, но и родственные, Ведь жена его была, вместе с тем, и двоюродного сестрою, — она была сестрою Констанция. А он, не побоявшись ни тех, ни других богов, ни тех, кто оберегают браки, ни тех, кто покровительствует родам, стал бы говорить врачу такие слова, если днем, Гелиоса не совестясь, если ночью, — ночи? 9. И Ельпидий, будучи Ельпидием, никому не отдавал никакого подобного приказа, но утверждает, что всех тех, кого приговаривал к казни на постах правителя, какие он занимал, приговаривал по справедливости, а он, непрерывно пребывавший около жертвенников, не расстававшийся со статуями богов, он, воздержностью в пище угождавший богам [5], он сделал бы то, о чем подумать — нечестиво, и убил ту, с кем был в брачном сожительстве? И результате снадобья — смерть, а улики, когда она лежала мертвой, никакой? А между тем во дворце не один, врач, а возможно большее число. Следовательно, один, получив вознаграждение, стал бы скрывать скверну преступления, а прочие все не стали бы вопиять? 10. Констанций же ни не знать не мог бы, ни оставаться спокойным, но как по сестре и царице пустил бы в ход все средства, при том нуждаясь в поводе к отнятию у этого человека скипетра. Ведь он раскаялся в разделении с ним власти не потому, что нашел его плохим, но потому, что он оказался выше его по качествам своим [6]. И были люди, которые готовы были все исследовать, о всем донести, которым клевета была в радость.
{3 т. е., Европы: Радамане и Миносе, срв. orat. XVI $ 19, vol. II, pg. 167. 15.}
{4 orat. XVIII § 177, т. I, стр. 358.
{5 ibid. § 171, т. I, стр. 356.
{6 Срв. orat. XVIII § 90, т. I, стр. 331 след.
11. Из них первый Ельпидий [7], от которого, в его звании профекта, не укрылось бы дело такой важности и который не смолчал бы, узнав о нем, так как ему предстояло бы тогда сделаться благодетелем императора. Итак, если он сказал, покажи. Если же не сказал, значит, и преступления, не бывало, но тот, кто воздвиг против себя армию многими и важными злоупотреблениями и спасен был слезами Юлиана, — за что был обязан признательностью, за это требует возмездия, прибегая ко лжи.
{7 Ер. 1463. Amm. Marc. XXI, 6, 9. }
12. Рассказывая нам эту ложь, ты присоединял собственный приговор, и голосом, и взором, и кивками головы соглашаясь с непотребным человеком в осуждении целомудренного, не вспомнив о Финикии и власти над финикийцами [8], которая первая дана была тебе первому после вода-рения его единовластным императором. Тебя он не знал, но был введен в заблуждение другом. А когда ты не знал удержу и не мог соблюсти благоразумия, он не мог считать низких поступков доблестными, но был удручен. Ты же, вместо себя, ненавидел того наилучшего человека, в то время как тебе следовало бы быть ему признательным за власть, а винить свои глаза или то, что вызывало в тебе такие похоти.
{8 Срв. Sievers, S. 250.}
