(XXII) Стоит ли мне, после этого, продолжать свою речь о личности Оппианика и о его деле? Он был обвинен перед теми же судьями, будучи уже осужден двумя предварительными приговорами[593]; и те же самые судьи, которые осуждением Фабриция вынесли приговор Оппианику, решили рассмотреть его дело вне очереди. Он был обвинен в очень тяжких преступлениях: и в тех, о которых я вкратце рассказал, и во многих других, которые я теперь обхожу молчанием; он был обвинен перед теми же судьями, которые ранее осудили Скамандра как орудие Оппианика и Гая Фабриция как его сообщника в преступлении. (60) Во имя бессмертных богов! Чему больше удивляться: тому ли, что он был осужден, или же тому, что он вообще осмелился явиться в суд? И в самом деле, что могли сделать судьи? Даже если бы Фабриции, которых они осудили, не были виновны, все же по отношению к Оппианику они должны были бы остаться верны себе и держаться своих ранее вынесенных приговоров. Разве могли они отменить свои собственные приговоры, в то время как прочие судьи обычно стараются не выносить приговоров, противоречащих приговорам других судей? Неужели могли они, осудив вольноотпущенника Фабриция за то, что он был орудием преступления, и его патрона за то, что он был соучастником в нем, оправдать самого́ зачинщика, вернее, вдохновителя этого злодеяния? Неужели они, осудившие этих людей даже при отсутствии их предварительного осуждения, на основании самого́ дела могли освободить от ответственности этого человека, представшего перед ними уже после своего двукратного осуждения? (61) В таком случае, право, была бы исключена всякая возможность защищать пресловутые сенаторские суды, навлекшие на себя не необоснованную ненависть, но заслуженный и явный позор, вернее, покрывшие себя бесчестием и бесславием[594]. В самом деле, что могли бы ответить эти судьи, если бы их спросили: «Вы осудили Скамандра. За какое преступление?» — «За то, что он хотел отравить Габита при посредстве раба его врача». — «Что же Скамандр выигрывал от смерти Габита?» — «Ничего, но Скамандр был орудием Оппианика». — «Вы осудили также и Гая Фабриция. За что?» — «Коль скоро он был знаком с Оппиаником, а его вольноотпущенник был уличен в злодеянии, то не было оснований думать, что он сам не был причастен к этому замыслу». Итак, если бы они оправдали самого Оппианика, дважды осужденного их собственными приговорами, то кто мог бы примириться с таким позором, тяготевшим над судами, с такой непоследовательностью в отношении дел, уже решенных, с таким вопиющим произволом судей?
(62) И если вы видите то, что уже раскрыто этой частью моей речи, что подсудимый неизбежно должен был быть осужден тем же самым судом, более того, теми же самыми судьями, которые уже вынесли два предварительных приговора, то вы должны понять и то, что у обвинителя не могло быть никаких оснований, которые бы побудили его подкупить судей.
