Как только Оппианик начал подозревать, что́ ему грозит в связи с привлечением Скамандра к суду, он немедленно стал втираться в дружбу к человеку малоимущему и ловкому, искушенному в деле подкупа суда и бывшему тогда судьей, — к Стайену[598]. На первых порах, после внесения Скамандра в списки обвиняемых, Оппианик своими подарками и услугами только заручился благосклонностью Стайена, большей, чем этого требовала его честность как судьи. (67) Но впоследствии, когда Скамандр получил оправдательный голос одного только Стайена, а патрон Скамандра не получил даже своего собственного оправдательного голоса, Оппианик счел нужным применить, в защиту своего благополучия, более сильные средства. Тогда он и обратился к Стайену, как к человеку, весьма изобретательному по части уловок, бесстыдному и наглому, в высшей степени упорному в выполнении своих намерений (он действительно в какой-то мере обладал всеми этими качествами, но в еще большей степени притворялся, что обладает ими), и стал просить у него помощи, чтобы сохранить своя гражданские права и свое положение.
(XXV) Вы хорошо знаете, судьи, что даже дикие звери, томимые голодом, часто возвращаются туда, где они когда-то находили пищу. (68) Стайен, взявшись два года назад вести дело об имуществе Сафиния из Ателлы[599], сказал, что он, располагая 600.000 сестерциев, подкупит суд. Получив от малолетнего наследника эту сумму, он оставил ее у себя и, после суда, не возвратил ее ни Сафинию, ни лицам, купившим это имущество. Растратив эти деньги и не оставив себе ничего для удовлетворения, не говорю уже — своих прихотей, но даже насущных потребностей, он решил вернуться к тому же самому роду стяжания, то есть к присвоению денег, выдаваемых ему для подкупа суда. Видя отчаянное положение Оппианика, сраженного двумя предварительными приговорами, Стайен ободрил его своими обещаниями и в то же время посоветовал ему не терять надежды на спасение. Оппианик же начал его умолять, чтобы он указал ему способ подкупа суда. (69) Тогда Стайен, как впоследствии заявил сам Оппианик, сказал, что во всем государстве никто, кроме него, не может это устроить. Но вначале он стал отнекиваться, говоря, что он вместе со знатнейшими людьми добивается должности эдила и боится вызвать неодобрительное отношение к себе и всеобщее неудовольствие. Затем, снизойдя к просьбам, он сначала потребовал огромных денег, затем согласился на сходную сумму и велел, чтобы ему на дом доставили 640.000 сестерциев. Как только деньги были доставлены, этот негодяй начал раздумывать и скоро сообразил, что в его интересах, чтобы Оппианик был осужден: в случае оправдания деньги пришлось бы распределить между судьями или же возвратить ему; в случае же его осуждения никто не станет требовать их обратно[600]. (70) Поэтому он придумал нечто исключительное. Но мой правдивый рассказ, судьи, встретит больше доверия с вашей стороны, если вы пожелаете представить себе (после прошедшего с тех пор времени) образ жизни и характер Гая Стайена; ибо мы на основании своего мнения о нравах каждого человека можем заключить, что он сделал и чего не делал.
