– Ну смотрите, вот вам, скажем, двадцать лет. Нолик это как бы общий знаменатель, он как бы нейтральный, а вот двойка… Вы посмотрите, на что двойка похожа? Да это же конь! Горячий, загартованный, поджарый… конь-огонь, и с ним по жизни не кандыбаешь, а летишь… И в то же время не он вами, а вы им управляете и не боитесь, что он вас сбросит или понесет, потому что вы его крепко за узду держите. Да и он чувствует, какие по крупу яйца елозят – налитые, как антоновка, или хлипкие, как моченая слива. – Григорий неожиданно замолчал. Глаза его увлажнились и покраснели, лицо сморщилось, будто он хотел чихнуть, но передумал… только губы мелко задрожали, он сглотнул слюну и тяжело, с надрывом втягивая воздух, продолжил: – Но вот… тридцатник стукнул. Тоже хорошая дата. Тройка – это же баба – сочная, жопастая. Кровь с молоком. Если на тройку долго смотреть, можно возбудиться. Клянусь! Вы попробуйте.
– Знаете, если на палец долго смотреть, тоже можно возбудиться…
– Вы погодите, доктор, я ведь не туда веду, куда вы подумали. А веду я к следующей цифре. Совершенно она с тройкой не сравнима. Строгая она. Будто напоминает: ну чё, мол, покувыркался в свое удовольствие, пора и честь знать. Но это вроде намека, а вообще четверка цифра хорошая. Вот что вам четверка напоминает?
– Ничего. Абсолютно ничего не напоминает.
– Да вы присмотритесь – это же флажок на древке. Значит, вы еще боец, надеетесь на победу, и конь под вами еще грудную жабу не заработал, и всякие у вас еще планы… Но чем ближе к полтиннику, тем этот флажок труднее и труднее высоко нести, и уже не вьется он по ветру, а висит, как… Одним словом, понимаешь, что доигрался. Это я вам не с чужих слов говорю. Это не в русской бане трепаловка. Вот где у меня мой полтинник сидит! – сказал он с горечью и ткнул себя пальцем в область печени.
– Ну и чем вам пятерка не угодила?
– Доктор, вы посмотрите на нее повнимательнее – это же серп.
– Тот самый?
– Тот самый.
– Глупости. Вы себя настроили на отрицательный результат и не можете сойти с этой колеи. Лично мне в пятерке видится крепкая упитанная бабенка, немного потяжелевшая книзу, но ведь и вам не двадцать лет. Так радуйтесь. Берите от жизни то, что можете осилить, согласно расписанию.
Григорий посмотрел на Юлиана, как умудренный опытом старший брат смотрит на своего младшего братика-недотепу.
– Доктор, вам сколько лет, если не секрет, конечно?
– Мне будет сорок шесть.
– А-а, ну так вы еще два-три годика поживете, как Чебурашка глазками хлопая, а потом я на вас посмотрю…
Григорий неожиданно посуровел и уставился на вешалку, стоявшую в углу комнаты.
Юлиан выжидательно помалкивал.
– Дальше – еще хуже, – продолжил пациент. – Шестьдесят, если доживу, конечно, это как тупик.
– Шестерка по-моему самая безобидная цифра, – усмехнулся Юлиан. – Ни к чему не обязывает…
– А что вам шестерка напоминает?
– В карточном смысле лучше, конечно, туза иметь на руках.
– Да это же удавка, доктор, петля! И вам голову в нее совать не надо, она сама вас найдет. Вот в шестьдесят все главные беды и начинаются: поясница никогда не болела? Будет. Давление не прыгало? Прыгнет. Ноги не крутило? Закрутит.
И остальные тридцать три несчастья тут как тут. И бессонница, и язва, и давление… И не оттого, что за курочкой погнался, а оттого, что лишнюю рюмку выпил. Я все это знаю не по себе, я же каждый день встречаю этих мужиков, которым шестьдесят стукнуло. Но, считайте, повезло вам – перескочили и этот перевал. А тут обухом по голове – семерик подкрался.
– Вас будто зациклило. Семерка, то есть семьдесят лет, совсем не такой плохой возраст, если смотреть на мир не с вашей колокольни пессимиста, а, например, с коня, как смотрел Рейган.
– С какого коня?
– Помните известную фотографию: Рональд Рейган на коне? Лет ему примерно семьдесят, и он в своей техасской шляпе и ковбойских сапожках выглядит очень даже недурно.
– Так то ж президент.
– Дело не в звании, а в отношении к жизни.
– И конь под ним муштрованный. Он крупом чует, что президента катает.
– Да не в коне дело. Смените пластинку, Григорий.
– Меняй не меняй, а семерка все равно подсечет.
– Что вы такого смертельного в несчастной семерке нашли?
– А вы приглядитесь, это же коса…
– Какая коса?
– Девичья! – с ехидством произнес Григорий и бросил на Юлиана полупрезрительный взгляд. – Неужели не догадываетесь. Что-то у вас с воображением туго.
– Опять вы за свое. А почему бы не представить себя косарем на лугу. Осень. В символическом смысле – осень жизни, но какое же это удовольствие собирать плоды трудов своих. Помните, как у Чехова – косари на степном раздолье. Упоение трудом, мысли о том, что вот эти колоски помогут пережить нелегкую зиму… И пусть жара, льется пот, оводы да комары кусают, но внутренняя убежденность в необходимости этой работы перетягивает на свою сторону… Вам такая картина разве не нравится?
– Мне? Нравится. Не картинка, а просто сказка. А вот вы мне скажите, как вам такой натюрморт: это не вы, а старуха с косой урожай собирает. И вы уже не косарь, а ужом в траве катаетесь и норовите ускользнуть от нее – да старая блядь проворнее.
