Речитатив полностью

– За что ж вы ее так? Просто старая женщина с одним маленьким недостатком.

– Каким еще недостатком?

– Всегда появляется не вовремя: то слишком рано приходит, то опаздывает.

– Опаздывает – это же хорошо.

– Не скажите… иной раз люди просят, чтобы она их мучения прекратила…

Юлиан замолчал, чувствуя что невольно залезает в лабиринт безнадеги, из которого пытался вызволить пациента, но как-то незаметно сам заразился его пессимизмом.

– А после семерки уже можно не рыпаться. Восемьдесят – это как последний шаг перед пропастью, – хорошо поставленным голосом профессионального чтеца закончил Григорий.

– Да будет вам. Люди, доживая до восьмидесяти лет, считают себя счастливчиками. Почтенный возраст, можно сказать, патриарший, и, потом, восьмерка, если ее в горизонтальной плоскости представить, – это знак бесконечности. Вот какая сильная символика. Вы вспомните, что о своем отце недавно говорили, а теперь себе же противоречите.

– Доктор, мой папа как редкоземельный элемент, таких раз-два и обчелся. Дай-то Бог, чтоб я по его стопам пошел, но душа моя чует – не обойти восьмерку, это ведь, вы только присмотритесь, двойная удавка, а будет она горизонтальной или вертикальной – на ее удушающую сущность этот факт никак не влияет. Но даже если вы восьмой десяток перешагнули, то в девяносто уже полный откидон.

– Ну, не скажите, вы только представьте себе, что вы все же перешагнули этот порожек, и вы уже долгожитель. Еще немного – и о вас газеты начнут писать…

– Не могу, – развел руками Григорий, – не могу представить, потому что на том этапе уже ничего кроме отходов фармацевтической промышленности, которые моя толстая кишка выбрасывает, представить не могу. Одно утешает – все равно себя узнавать не буду, разве что… прочитаю в газете какой-нибудь некролог и буду думать, что это про меня пишут…

Он замолчал, поглядев на Юлиана с угрюмой решительностью камикадзе. Юлиан только головой покачал:

– Ну и ну! Вы даже меня заразили своим пессимизмом. Но расслабиться сейчас – значит превратиться в покорного кролика перед раскрытой пастью удава. Не для этого мы с вами на Тихом океане свой закончили поход. И поскольку вы пришли ко мне добровольно, а я в объявлении обещал чудесное исцеление, то мне придется прибегнуть к самой крайней мере, то есть, к шоковой терапии.

– Это как? – напрягся Григорий.

– Я вклиниваю в свои сеансы небольшие музыкальные отрывки, наполненные сжатой, но очень информативной нотацией, что, по моему замыслу, должно резко поменять оценку событий, на которых вы так зациклены. В психологии это называется суггестивно-речитативной терапией… – красиво врал Юлиан, внутренне посмеиваясь, так как идея и терминология у него появились минуту назад. – Я включу сейчас музыку, вам хорошо знакомую. Битлы. «Yesterday». И под эту мелодию вы…

– Доктор, я плакать начну… – всхлипнул пациент.

– Не начнете. Слушая Битлов, постарайтесь сосредоточится на другой идее. Знаете, был в свое время такой популярный мюзикл «Энни», по-русски «Анюта» или «Аннушка» – как угодно. Там есть одна песенка, думаю, что вы ее слышали, она одно время очень часто звучала в эфире. Начинается она так:

Tomorrow, tomorrow, I love you tomorrow, You\'re only a day away… [10]

– Повторяйте эти слова вначале мысленно, а потом по моей команде вслух. Пусть битловское «Вчера» будет поглощено Анютиным «Завтра». Поймите простую вещь: смысл вашего истерического состояния – в неумении перешагнуть условную канаву между возрастными декадами. Вы оказались под пятой цифры, потому что подгоняете ее под свою таблицу, а окажись вы представителем исчезнувшего народа майя, у которого в ходу была двадцатиричная система исчисления, вы бы полтинник проскочили, как комар через тюремную решетку. Расслабьтесь, вы придавили себя к земле, вы мне напоминаете галапагосских огромных черепах, еле несущих собственный панцирь. Постройте свою медитацию на вашем собственном примере: вы сидите на скаковой лошадке, и она очень хорошо чувствует, какие яйца по ее крупу елозят: налитые, как антоновка, или сморщенные, как моченая слива. И в зависимости от этого ощущения – либо вы будете управлять лошадкой, либо она вас понесет прямо к обрыву и сбросит в омут, где вы станете добычей грудной жабы и кровососущих пиявок.

Юлиан включил запись. Это была оранжировка знаменитой битловской песни, сделанная большим симфоническим оркестром. С первых тактов возникло нарастающее скрипичное крещендо, словно все струнные одновременно начали раскручивать лассо над головой обреченно бегущего по кругу Григория… Этот музыкальный взлет неожиданно оборвался, и после короткой паузы, поддержанная гитарой и ударными, зазвучала битловская мелодия.

Крупная слеза скатилась по щеке пациента. Он бросил умоляющий взгляд в сторону Юлиана. Юлиан отрицательно покачал головой.

– Мысленно твердите эти слова. Во спасение. Во имя светлого завтра. Вопреки страху и фиксации на цифре: «Tomorrow, tomorrow, I love you tomorrow…» А теперь повторяйте за мной…

– Tomorrow, tomorrow, I love you tomorrow, – еле шевеля губами, гундосил клиент.