– Вдумчиво, вдумчиво… Вы не здесь, вы уже там, в этом туморроу. Роковая цифирь из вчера преобразилась в нечто цветущее, темпераметное, насыщенное брызгами фонтана вечной молодости и ярким солнечным светом. Все главное и лучшее в жизни произойдет завтра, и ради этого стоит выбросить из головы мысли о старости. Ваши пятьдесят – это легкое препятствие для вашей лошадки, надо только не паниковать, а, как опытный наездник, представить себя одним с ней целым, прильнуть к ней всем телом, перед тем как она возьмет барьер. И последующие барьеры: в шестьдесят, и в семьдесят, и в восемьдесят… Нет расквашенного самосожаления с обильным пусканием слез и соплей… Вы не хороните себя, а возрождаетесь для новой жизни. А теперь давайте вместе…
И Юлиан, сам ощущая себя наездником, словно пришпорил своего белого арабского скакуна, и они запели на два голоса почти в унисон, разве что у цеховика Григория то и дело происходил ритмический перелет, и в его «тумору» появлялось лихое «бум-ца-ца» ресторанного репертуара:
Tomorrow, tomorrow, I love you tomorrow, You\'re only a day away…
Музыка смолкла. Но в воздухе еще царил легкий зуд фонтана молодости, кристаллики его искристой пыли играли всеми цветами радуги, напоминая водяной ореол над петергофским Самсоном, побеждающим льва.
Григорий, вытараща глаза, сидел неподвижно, затем он резким движением взъерошил волосы и посмотрел на Юлиана. В его облике что-то поменялось. Будто частицы этой водяной прохладной пыли и впрямь переселились в него.
Дрожащими пальцами он достал из кошелька сто долларов и положил на журнальный столик.
– Сдачи не надо, – торжественно произнес он. – Я хочу пригласить вас на свой юбилей. Гуляем в «Кристалле». Из Москвы приедет Шуфутинский. Клянусь. И Любочка Успенская обещала. Такой полтинник закачу– стены закачаются.
Голос Григория как-то незаметно набирал силу и сочность. Он выпрямил грудь. Глаза его смотрели спокойно, куда-то исчезла прыгающая в зрачках тревога и обреченность.
– Я бы пришел, – сказал Юлиан. – Но не могу. По этическим соображениям, понимаете? Да и вы на меня смотреть, как на приятеля, не сможете. Словом, лучше не стоит.
Григорий понимающе поднял руки. Слегка пятясь, он придвинулся к двери, неожиданно хлопнул в ладоши и, словно делясь с Юлианом только им обоим понятной тайной, пропел:
Тумору, тумору я лав ю тумору…
Ю онли э дэй эвей…
Буквально на следующий день после выхода газеты с объявлением Юлиану стали названивать старые знакомые и даже люди, о существовании которых он догадывался, но не знал, в каком из параллельных миров они обитают. Все эти знакомцы и полузнакомцы проявляли осторожное любопытство, расспрашивая о магических возможностях комнаты. Никто из них, однако, не вызвался наведаться в качестве пациента. Юлиан, рассказывая о новом, но еще малоопробованном методе лечения, предупреждал, что комната вытягивает из человека все его тайные, глубоко запрятанные проблемы. «Это почти что операционное вмешательство, липосакция из области души», – говорил Юлиан, и любопытные как-то сразу незаметно таяли и разбегались по своим параллельным мирам.
Юлиан отпугивал их намеренно, придерживаясь им самим установленного правила – не работать с людьми, которые входили в круг его знакомых.
– Я в какой-то мере становлюсь их исповедником, – объяснил он Виоле, – что мне совершенно не в жилу, поскольку я ведь лицо светское, а теперь представь: мы сидим в ресторане в большой компании и среди этого народа парочка моих пациентов. Любая моя шутка случайно может им напомнить об их тайных прегрешениях, они это воспримут как намеренное разглашение их тайны. Я должен буду думать с оглядкой, говорить с оглядкой, даже слушать с оглядкой, дабы не встретиться взглядом с пациентом – вдруг мой взгляд окажется несвоевременным. Словом, на кой ляд мне окружать себя дополнительными препятствиями и даже потенциальными врагами?
– Но ты же можешь рассказать близким друзьям подробнее о Варшавском, о том, как возникла сама идея комнаты, людям будет интересно и познавательно, – возразила Виола. – Меня вот Даша Устинова умоляет устроить с тобой встречу. Сама она тебе позвонить стесняется, ты для нее недоступен, зато я вроде передаточного звена.
– А ты ее позови, – снисходительно согласился Юлиан. – Тем более что она в тот вечер, когда мы справляли твой день рождения, едва поспела к последней порции тирамису…
– Повод для встречи, кстати, есть очень хороший, – сказала Виола. – Они десять лет как женаты и не хотят ничего устраивать, но решили отметить юбилей необычным образом: улетают на две недели в Японию, представляешь, как интересно! Давай с ними встретимся, можем их к нам позвать или в ресторане посидеть…
– Меня Дарья замучает вопросами о комнате…
– Замучает, – подтвердила Виола. Она девушка наивная, но упрямая и со своего не слезет.
