«Представь, что это не автор, с которым ты работаешь, а твой возлюбленный. И тебе можно с ним делать все, что ты сейчас представляешь. И вы столько всего могли бы сделать друг с другом, если ты его разбудишь. И вдобавок в голове опять эти картинки… Зачем это все представлять. Просто прижмись к нему, будто ты случайно перекатилась во сне, и посмотри, что произойдет».
Я с грехом пополам отгоняю сомнительные побуждения, но по-прежнему не отрываю взгляда от Брина. С закрытыми глазами и расслабленными чертами лица он выглядит совсем по-другому.
Только сейчас я понимаю, что вчера у него все время было слегка настороженное выражение лица.
Ресницы у него необычайно густые, голова лежит на руке, и в таком положении он выглядит странно беззащитным. И мне очень хочется придвинуться на широком матрасе прямо к нему.
Снова, как мотор, заводятся бурные фантазии, и я быстро откидываю одеяло, чтобы поскорее сбежать. Стараясь не шуметь, я накидываю на себя первую попавшуюся одежду и спасаюсь в душе.
Наверное, холодная вода подошла бы лучше, но я терпеть не могу ледяной душ, вода для меня должна быть очень горячая, чтобы едва можно было терпеть. Ох, и опять это слово – «горячая»…
Я подношу душ как можно ближе к голове, чтобы с силой бьющая вода заглушила все мысли. Потом долго и тщательно вытираюсь насухо и сушу волосы феном так неистово, что они даже начинают тихо потрескивать.
Взглянув на часы, я испытываю небольшой шок. Шведский стол с завтраком будет открыт еще лишь сорок минут.
Брин наверняка уже злится, что я целую вечность занимаю ванную. Но я ошибалась. Когда я возвращаюсь в комнату, он все еще спит как убитый. Интересно, кто может продолжать спать, когда рядом за стенкой так сильно шумит фен?
Должна ли я его разбудить? Если я этого не сделаю, мы не успеем поесть.
– Брин?
Он не шевелится.
Я обхожу кровать, чтобы дотронуться до его плеча, но он уже так далеко в центре кровати, что мне не дотянуться.
Я опираюсь о край кровати коленом:
– Эй, просыпайся.
И только я собираюсь положить руку на плечо Брина, как он моргает, переворачивается на спину, и моя ладонь оказывается у него на щеке. В полном замешательстве я ощущаю, что невольно глажу его по подбородку. Слегка отросшая щетина щекочет мне пальцы, я судорожно сглатываю и отдергиваю руку.
– Сколько времени? – спрашивает Брин сонным голосом, который не особенно помогает мне прийти в себя и отогнать фантазии.
Но хорошо, что он не заметил это мое поглаживание по подбородку. Наверное, еще недостаточно проснулся, чтобы все осознать. Хотя… разве можно не заметить, когда кто-то трогает твое лицо, если ты в этот момент не в обмороке?
– Скоро завтрак закончится.
Ну замечательно, теперь в моем голосе слышится смущение.
Брин садится и, похоже, на самом деле только сейчас вспоминает, с кем здесь находится. Во всяком случае, выглядит он несколько испуганным.
Хотя, может быть, это просто из-за перспективы пропустить завтрак.
– Ты спускайся завтракать, я скоро приду. Извини, до трех не мог уснуть.
Он трет глаза, и я хотела бы сказать ему, что лучше бы ему прекратить это делать, если не хочет, чтобы я его поцеловала.
Пожалуй, пора придумывать объяснение, почему мне нужно срочно уехать после обеда.
– Прямо до трех? – довольно тупо переспрашиваю я.
– Не бойся. – Он улыбается уголками губ. – Ты не храпишь.
Брин откидывает одеяло, а я отпрыгиваю от кровати, потому что сержусь сама на себя, – я не могу отвести взгляда от этого мужчины в пижамных шортах.
– Правда, Клио, иди уже завтракать, я быстро.
Я тоже действую быстро – то есть способна мгновенно создать катастрофу. Одно неверное движение, одно импульсивное действие, и вот я уже по уши в неприятностях.
– Хорошо, увидимся.
Я хватаю свой ключ и выхожу из комнаты с чувством в животе, которое заставляет меня сомневаться, смогу ли я вообще что-нибудь съесть.
Через несколько глотков кофе нервы у меня начинают потихоньку успокаиваться. Но только пока не появляется Брин и не начинает завтракать, по-прежнему с заспанными глазами. Его вид лишает меня покоя.
– Сейчас узнал у Тары, не освободился ли какой-нибудь номер, – объясняет он между двумя глотками. – Идиотизм, все по-прежнему занято.
– Ну вот, а я считала, что не храплю, – изображаю я легкую обиду и сразу пробую элегантно перейти к более важной для меня теме: – Но я могу просто уехать сегодня вечером. Это избавит нас от еще одной неприятной ночи.
Брин кладет на тарелку столовые приборы, откидывается в кресле, скрестив руки на груди, и смотрит на меня, внезапно перестав выглядеть сонным.
– Я не нахожу все это неприятным.
Ну да, у тебя в голове не крутится мысль, как бы усилить нашу близость.
– Тогда зачем ты вообще спрашивал Тару об этом? Раз это не так неприятно?
Он вновь склоняется над тарелкой, берет вилкой жареный помидор и задумчиво начинает его жевать.
– Ах, понимаю. Лучше было сказать, что это неприятно.
К сожалению, только уже задав вопрос, я поняла, что он мог иметь в виду.
Это был намек?
То есть он пытался подшутить, потому что понял, что я невольно немного им увлеклась?
