– Ты настаиваешь, чтобы мы немедленно продолжили работу? – спросил он внезапно. – Я бы хотел совершить небольшую экскурсию по национальному парку. Если хочешь, можем сделать это вместе. Можно сказать, это будет поездка за вдохновением.
– Погулять на свежем воздухе будет неплохо. Я заснула раньше, чем ты, но полностью отдохнувшей себя тоже не чувствую.
– Ты тоже постоянно просыпалась?
– Нет. Мне все время что-то снилось.
Это были почти кошмары – ведь то, что на самом деле должно было произойти между нами, почему-то никак не хотело происходить.
– Что-то о Ное и Вайолет? – поинтересовался он, посмотрел на свою миску с фруктами и, наконец, выбрал одну виноградину и отправил ее в рот.
– Нечто вроде того.
Еще одна виноградинка между этими губами, которые я уже начинаю ненавидеть, потому что они все время слишком далеко от меня, и я не понимаю, с какой стати они не дают мне покоя.
– Да, это похоже на кошмары, – говорит он.
И улыбается, как человек, который точно знает, что собеседник не сможет понять эту улыбку.
В очень компактном и немного претенциозном фургоне Брина мы доезжаем до Линмута всего за полчаса. После третьей песни о любви по радио он уже протягивает руку, чтобы выключить приемник, но потом опускает ее. Наверное, осознал, что иначе у нас возникнет выбор между разговором и неловким молчанием.
Мы паркуем машину в городке и отправляемся в путь.
Глядя на пустынный пейзаж вдоль Ист-Лин-ривер, я кое-что вспоминаю…
– В издательстве возникло предположение, что ты собираешься меня где-нибудь здесь убить.
– Похоже, у вас сложились на редкость интересные представления обо мне. Даже интересно, что мой редактор про меня рассказывает.
Я бросаю на него невинный взгляд, надеясь, что он не заподозрит о существовании еще одного предположения о том, чем мы с ним будем заниматься.
Русло реки каменистое, поэтому во многих местах есть пороги и небольшие водопады. Бо́льшую часть времени мы молчим, и, как ни странно, здесь, на природе, это совсем не так неуютно, как было бы в машине.
Один раз Брин обращает мое внимание на двух цапель, ловящих рыбу в более глубоком месте реки. И несколько раз протягивает мне руку в особенно труднопроходимых местах извилистой прибрежной тропы. Для влажной почвы у меня не очень подходящая обувь, и он это заметил. Так я ищу себе оправдание, что принимаю его помощь, хотя обычно предпочитаю справляться со всем самостоятельно.
– Не думал, что здесь такая нелегкая дорога, – извиняется Брин, когда в очередной раз поддерживает меня, чтобы я могла преодолеть топкое место.
– Все в порядке, – выдыхаю я, и в следующий момент вновь вцепляюсь в его руку, потому что поскальзываюсь и чуть не падаю.
Брин реагирует молниеносно и не дает мне свалиться, обхватив другой рукой за талию. Но тоже поскальзывается, и ему еле удается удержаться, чтобы мы оба не упали со склона.
– Может, лучше вернуться? – спрашивает он, убеждается, что я снова твердо стою на ногах, и лишь тогда отпускает.
Я качаю головой и иду мимо него дальше в гору.
– Запомни: я не из тех женщин, которые останавливаются на полпути и поворачивают назад.
– Я вообще еще не встречал такой женщины, как ты.
Я оборачиваюсь, но, судя по выражению лица Брина, это не оскорбление и не ирония.
– То есть такую, которая настолько плохо справляется со своей работой, что становится интересно, кто ей такое дело доверил?
Просто не могла удержаться и не вспомнить это, особенно потому, что не очень понимаю, как воспринимать его комплимент.
– Ты будешь вечно обижаться на меня за это, да?
– Вполне возможно.
Мы идем дальше и через некоторое время пересекаем мост.
– Ты ведь тоже пишешь? – интересуется Брин.
– Нет-нет. Я пыталась, но у меня ничего не вышло с… – Я не договариваю, увидев его изумленный взгляд. – Что тебя так удивляет? Не каждый человек, который любит книги, должен их писать.
– Мы сейчас говорим не обо всех, а о тебе.
Мне немного льстит, что он считает меня способной писать. Каждый в нашей отрасли знает стандартную отговорку: «Если бы у меня было время, я бы тоже написал книгу».
Как будто это очень просто и не зависит от таланта. Но мой опыт говорит об обратном.
– Меня больше волнует, как работают вещи. Или люди. Или просто тексты. Мне нравится анализировать, я вижу, в чем суть, и мне нравится, если я могу сделать что-то хорошее еще лучше.
Брин останавливается, чтобы завязать шнурки, и я какое-то время его жду.
– А ты уже поняла, что я за человек и как я функционирую?
Он еще сильнее затягивает узел идеально завязанной петли.
– Отчасти да, – признаю я.
– Интересно: я простой узел или сложный?
Я смеюсь, и мы идем дальше.
– И то и другое. Ты часто говоришь и действуешь необдуманно – то есть все довольно просто, если ты раздражен.
– Так же как и ты.
Так же как и я.
– Но твои мысли и твоя жизнь кажутся довольно сложными.
– Этого я не могу отрицать.
Мы добираемся до той части круговой тропы, которая проходит вдоль изрезанного побережья. Отсюда открывается прекрасный вид, и я удивляюсь, почему так редко выбираюсь куда-нибудь, ведь из Оксфорда можно легко доехать до подобных мест.
