Я уже собралась протестовать и заявить, что постепенно начинаю чувствовать себя немного глупо. Но он говорил так серьезно. Словно это был шанс, который я должна ему дать.
– Согласна. Но только при условии, что мы наконец приступим к работе.
Это вызывает у него улыбку, которую я вижу впервые, – славную, благодарную и нисколько не дразнящую.
Брин берет с деревянного старинного стола ноутбук и кладет его под мышку:
– Ты не против сесть на улице? Может, наш столик еще не занят.
– Звучит неплохо.
Я тоже хватаю свой ноутбук и следую за ним из комнаты. Из нашей комнаты.
Есть что-то успокаивающее, почти медитативное в нашей работе рядом. Брин печатает, я печатаю. Сначала мне было немного трудно вникнуть в текст, я слишком ощущала чужое присутствие, но Брин почти непрерывно писал, и это оказалось некоторым образом заразительно.
В перерывах я иногда спрашивала что-то вроде: «Неужели Вайолет действительно сказала бы „воображала“?» или «Ты не против, если мы вычеркнем половину страницы с детскими воспоминаниями Ноя о падении с велосипеда?».
В первом случае мы соглашаемся, что слово не подходит, и Брин позволяет мне поменять его на «хвастун».
Он ворчит, но одобряет мое второе предложение – я объяснила ему, что этот кусок при чтении отвлек меня от сюжета, хотя по содержанию он был там уместен.
Пока я сюда добиралась, во время короткой остановки съела лишь один бутерброд, поэтому у меня начинает урчать в животе. Наконец я спрашиваю Брина, могу ли я от имени издательства оплатить ему пиццу.
Он кивает, не отрывая взгляда от экрана:
– Сейчас, только закончу предложение. И с радостью пообедаю.
Мы перемещаемся на террасу гостиничного ресторана, откуда открывается прекрасный вид на зеленые просторы и небо с похожими на овечек облаками. Неподалеку виднеются и несколько настоящих овец. Они пасутся на одном из полей с сочной зеленью в нескольких сотнях ярдов от нас.
Даже во время еды мы не расстаемся с романом. Мы обсуждаем, что еще следует упомянуть из предыстории Ноя и Вайолет, размышляем о том, что происходит с Дэймоном и не нужно ли немного изменить центральную часть, чтобы сохранить напряженность. Поскольку нам нравится новое место даже больше, чем прежнее у реки, мы опять открываем ноутбуки и после еды заказываем здесь же напитки.
– Синоним «хотеть»? – спрашивает Брин, не переставая печатать.
– «Нравиться»? – предлагаю я. – Может, «намереваться»? Или «замышлять»? Зависит от контекста.
Его пальцы танцуют по клавишам, не нажимая на них, – это просто прикосновение, а не нажатие.
– «Хотеть» в смысле «чего-то отчаянно хотеть».
– «Вожделеть».
Он тихо смеется, и, когда я поднимаю глаза, наши взгляды встречаются. Интересно, видит ли он в моем взгляде желание. Или, еще того хуже, вожделение.
– Не подходит, да? – спрашиваю я.
– Нет, вполне подходит.
Что-то такое мелькает и у него во взгляде. Какая-то одна из многих разновидностей желания. Только чего он хочет?
Раздается мелодия звонка, и Брин достает из сумки для ноутбука сотовый телефон с треснувшим дисплеем. Лицо у него резко темнеет.
– Извини, мне нужно отойти. Это мой адвокат.
Он встает и отходит немного в сторону, чтобы поговорить.
Я продолжаю редактировать, но мне приходится перечитывать каждое предложение дважды, потому что я постоянно оглядываюсь на Брина. Он не повышает голоса, но плечи у него напрягаются и складка между бровями становится все глубже – все это говорит само за себя.
Вернувшись, Брин буквально швыряет телефон на стол. Неудивительно, что на стекле столько трещин.
– Мой цифровой детокс прервался, – говорит он после того, как я несколько секунд задумчиво на него смотрела. – Придется с ним попрощаться.
– А потом я смогу убедить тебя поделиться в Сети каким-нибудь интересным контентом, да? Ради моего коллеги, работающего с соцсетями?
– Ни в коем случае!
– Так и думала.
Хочет ли он рассказать, почему его адвокат звонил ему в его «писательские выходные»? Наверное, если бы хотел, то уже сделал бы это.
– У тебя все в порядке? – спрашиваю я, на всякий случай осторожно предлагая ему это сделать.
Брин снова садится и выглядит так, будто сам задает себе тот же вопрос.
– Сейчас, пожалуй, да, – отвечает он почти удивленно.
– Помогла работа над книгой, – догадываюсь я.
– Работа с тобой.
И он так на меня смотрит, что все мои попытки убедить себя, что Брин Сперлинг не в моем вкусе, становятся бессмысленными.
– Тогда… нам немедленно нужно продолжить, – прерывающимся голосом произношу я.
– Мы просто обязаны это сделать.
– Ты пойдешь первая? – Брин указывает на дверь ванной.
Никогда еще процесс укладывания спать не был таким сложным. Есть ли какая-то очередность действий, когда ты готовишься ко сну с кем-то, с кем тебе вообще-то не следовало бы готовиться ко сну?
– Э, да, хорошо.
Если и есть какой-то сценарий, его текст мне неизвестен.
Я уже на полпути к двери, и тут мне приходит в голову, что лучше там же и переодеться.
Со словами «извини, сейчас кое-что захвачу» – почему я вообще должна перед ним извиняться? – я достаю из сумки пижаму.
