«Прекрати уже, что ты хочешь от него услышать? – спрашивает меня рациональная часть сознания. – У вас ничего не выйдет, и так даже лучше».
Адриан запихивает в рот две ложки запеченной фасоли и жует так энергично, словно собирается перемолоть ее зубами в пыль. Кончики волос у него еще влажные, и это чуть ли не хуже, чем этот его голос со вкусом шоколада.
И что я только здесь делаю? Обложку можно легко отправить по электронной почте. Надо было позволить ему уехать, если бы я подумала об этом раньше. Почему я этого не сделала?
Я беру распечатку из папки и кладу ее перед Адрианом.
Его лицо буквально светится:
– Это действительно очень красиво!
– Я очень рада.
Наверное, сейчас я немного завидую этой обложке, потому что Адриан смотрит на нее гораздо менее напряженно, чем на меня. Я убираю ее обратно в папку.
Аппетит у меня пропал, и хотя я продолжаю жевать, неловкость растет с каждой секундой.
Наконец Адриан делает глубокий вдох:
– Я часто хочу быть кем-то другим. Какое-то время это желание возникало каждый день, но никогда не было таким сильным, как сейчас.
Я добавляю в кофе сахар, хотя никогда не пью сладкий.
– Чтобы ты не был тем, кто начал то, что начал, чтобы сразу это закончить?
Он опрокидывает в себя кофе, словно виски, а затем со стуком ставит чашку обратно на стол:
– Дело не в этом.
– Для меня в этом.
Я не должна всего этого говорить. Наверное, у меня продолжают бурлить гормоны.
Адриан кладет руку поверх моей руки, которая почему-то просто безвольно лежит на столе, продолжая сжимать чайную ложку. Я ее не убираю.
– Мы слишком далеко зашли, – говорит он.
– Да.
На самом деле это странная формулировка – заходить «слишком далеко». Кому понадобится идти дальше, если он уже там, куда собирался? Если только он не перестает видеть цель. Но тогда можно просто вернуться в исходную точку.
– Мы ведь уже все выяснили. – Я надеюсь, что Адриан не расслышит в моем голосе желания ему возразить, которое там есть, и я не знаю, откуда оно взялось. – Будем считать это небольшой ошибкой в ходе работы.
«Ох, вот это ты зря сказала».
Рука Адриана оставляет мою руку и хватает пустую чашку.
На парковке ничего не меняется, там только мы двое и наше молчание.
– Почему ты устраиваешь писательские выходные и заканчиваешь их в воскресенье утром? – нарушаю я тишину. Вопрос я задаю таким тоном, будто мы едва знакомы.
– У моей сестры день рождения. Я хочу там появиться, но не слишком надолго, чтобы не испытывать отрицательных эмоций. Она-то хочет меня видеть, а вот остальные гости… хм.
– Ты не говорил, что у тебя есть сестра.
– Я много о ком не говорил.
– У меня тоже есть парочка секретов, – заявляю я. – Не секрет только то, что я ненавижу секреты.
Адриан улыбается. Я не ожидала еще раз увидеть его улыбку перед нашим расставанием, и она очень сильно на меня действует.
– Давай распишем план следующих двух минут, – предлагаю я. – Я не оставляю тебе свой телефон, хотя тебе этого хотелось бы. Ты садишься в свою развалюху, а я не машу тебе на прощание рукой и не смотрю тебе вслед. И даже подожду пять минут, чтобы мне не пришлось ехать прямо за тобой. Перед этим мы пожмем друг другу руки, как деловые партнеры.
Его улыбка гаснет.
– И это наша последняя встреча, – напоминаю я ему. – Ты же не хочешь видеть меня снова. Ты никогда больше ко мне не прикоснешься. Больше не будет совсем ничего.
Во всем это чувствуется обида. Словно я ее подчеркиваю. Я обижена?
– Давай сделаем это коротко и безболезненно, – говорит Адриан, хотя все это уже не так.
Он и в самом деле протягивает мне руку, и я пожимаю ее – коротко и безболезненно, но зачем-то чересчур крепко.
Иду за ним к его машине, которая почему-то припаркована довольно далеко от моей.
Адриан вставляет ключ и открывает водительскую дверь.
– А прощальный поцелуй?
«Ох, да дай ты уже всему этому спокойно закончиться, в чем дело-то?»
– Другого шанса в этой жизни у тебя не будет.
Адриан садится за руль, вставляет ключ зажигания, затем шепчет проклятие и снова выходит. Потом оглядывается по сторонам.
Я не понимаю почему, но тут он меня обнимает, и от неожиданности я отшатываюсь назад к его машине. Он меня целует, и я отвечаю на все: на объятия и поцелуй, на решимость и отчаяние.
– Пусть у тебя все будет хорошо, – говорит Адриан.
– Так и будет – к счастью, без тебя.
Он лишь бормочет что-то неразборчивое и снова садится в машину.
Я изменяю собственный план, который только что составила. Конечно, я не дала свой телефон, он сел и уехал, а я не машу вслед. Но я провожаю его взглядом. Даже когда задние фонари уже исчезают среди бескрайних просторов зеленых холмов.
– Доброе утро! – восклицает Мелли, и то, что Лорн одновременно с ней находится в нашей кухоньке, пока она нарезает себе на столе фрукты, не оставляет сомнений: что-то изменилось.
Вчера они оба мне написали с расспросами, и обоим я ответила, что расскажу завтра.
Маме я написала иначе: «Все в порядке, все будет хорошо».
Конечно, теперь вся команда, в том числе Челси, хочет узнать, как у меня дела с Брином Сперлингом.
