После этого прозвучала пара ничего не значащих фраз о «ненадлежащем контроле со стороны ответственных лиц», о «возможной компенсации ущерба погибшим и их родственникам», и комиссия закончила работу. Прошина по-тихому вывели на задний двор, где уже ждал пофыркивающий мотором броневик, без приключений довезший Ивана с сопровождающими (медсестра и два полицейских – солдаты куда-то делись) до ворот госпиталя. Прошина и сестричку высадили у большой арки желтого камня с решетчатыми створками, калиткой и такого же камня будки проходной. Конвоиры обошлись без пинков и толчков, на территорию госпиталя не поперлись, что показалось Ивану добрым знаком, и он постоял, глядя, как броневик, чадя выхлопом, разворачивается в «кармане», пропускает кареты скорой. Постоял, глядя на деревья, тянущие мощные ветви над дорогой, на снежок, пожухлыми сугробами укутавший подлесок. Стоял, пока медсестра не тронула его за руку.
– Пойдемте.
И они пошли.
…Стемнело. В палате пришлось включить свет. Яркими точками загорелись лампочки на потолке, осветив аккуратно прибранную кровать, стул, тумбочку с часами, темно-красные дверцы шкафа в нише. В окно скреблась ветка дерева, росшего перед зданием. Прошин бросил халат на кровать и замер, уставившись на стену.
В его отсутствие кто-то – очень аккуратный и старательный – прибрал постель (похоже, даже белье поменяли), протер пыль, убрал в шкаф брошенную впопыхах пижаму…
А еще этот кто-то аккуратно, старательно, рядком приколол булавками («Хочешь – сорви…») листки А4 с фотографиями и подписью под каждой. Двенадцать листков – шесть на одной стене, шесть на другой. Черно-белая фотография, пара строчек текста. Вся жизнь на одном листе…
На фото лысый как коленка мужик с грубыми чертами лица, видна мощная шея, покатые плечи.
Фотография вышла неудачно, тень от прически закрыла половину лица, только и видно, что вьющиеся волосы да носик.
Здесь, напротив, прекрасно видно открытую улыбку молодой женщины, выразительный нос, глаза. Короткая прическа, кулончик поверх футболки…
Улыбка. Жизнь только начинается, мы еще побьем всех драконов и освободим всех принцесс…
А я врезался в тебя, парень. Метеором, кометой, мать ее… Ты умер, потому что мне очень хотелось жить.
Прошин медленно опустился на пол. Комната шесть на девять, белые стены, пол, потолок…
Собственный ад на двенадцать персон.
На следующий день его выписали. Как в тумане Иван ходил по этажам административного здания: подписывал бумажные и цифровые документы, получал паспорт, как в тумане уселся в кабину маленького вертолета, взявшего курс на аэровокзал Аккрингтона.
Фото: фигурка в купальнике, русалка, парящая над морской гладью в брызгах солнца, в брызгах счастья… Девчонки часто постят такое.
Залитый лучами солнца, город, творение рук человеческих, раскинулся под винтокрылом. Люди высадились не здесь – первым в устье Булл-Ран, там, где, пробивая нестройный ряд островов и островков, река изливалась на океанский простор, основали Корк-Си. Сюда же, вглубь континента, колонисты пришли, уже зная планету, поэтому не было здесь Периметра, глухими стенами призванного оградить первопоселенцев от напастей нового мира, не было хаотичной застройки, когда первые многоэтажные дома ставят среди низеньких блокгаузов, жилья первых смельчаков, отважившихся выйти за Периметр, а потом городские власти ломают голову, куда девать этих смельчаков, вцепившихся в отвоеванную землю зубами…
