Алексею стало жаль капитана Харламова. Захотелось сказать о том, что сам он много где побывал, от Канар до Гонконга, но во всех путешествиях ему больше всего нравилось возвращаться домой. Но не сказал, передумал. По двум причинам. Во-первых, Харламов мог подумать, что Алексей хвастается. Во-вторых, сравнение было некорректным. Ему нравилось возвращаться домой, потому что у него был Дом, была Семья, была любимая Работа, было все. А капитан живет бобылем, жена от него ушла, работу свою он вряд ли любит, вечно ходит с унылым видом. Да и можно ли ее любить, такую работу? По десять часов в день за решеткой, а то и по двенадцать? Зэковская жизнь не сахар, но и у сотрудников тоже не мед. Жесткие рамки, строгое до свирепости начальство (начальник колонии орет чуть что не так: «Снимай погоны и катись к такой-то матери!»), да и от заключенных всего можно ожидать. В позапрошлом году один зэк набросился на начальника своего отряда с заточкой, хорошо еще, что не убил. Начальник определил его в штрафной изолятор, из-за чего зэк лишился долгожданного длительного свидания. Длительное свидание – цена человеческой жизни. Длительное свидание – цена четырнадцати лет свободы. За решеткой своя система ценностей.
– Успеете еще повидать, – сказал Алексей. – Какие ваши годы…
Сочувствие прозвучало фальшиво. Лучше бы промолчал. Но слово не воробей, раз вылетело, то не поймаешь. Прямо там, в кабинете Харламова, под его диктовку, Алексей написал ходатайство.
«Я, Кудрявцев Алексей Артемович, был осужден… На настоящий момент из назначенного по приговору срока наказания мной фактически отбыто… Полагаю, что для своего исправления я не нуждаюсь в дальнейшем отбывании назначенного судом наказания. Об этом свидетельствуют следующие обстоятельства: правомерное поведение, отношение к содеянному, отсутствие злостных нарушений, добросовестное отношение к обязанностям в период отбывания наказания, а также уважительное отношение к другим осужденным и сотрудникам исправительной системы…
В соответствии с изложенным и на основании… прошу признать отсутствие необходимости для моего исправления дальнейшего отбывания наказания по приговору и применить ко мне условно-досрочное освобождение от наказания…»
– Прошу суд обеспечить мое участие в судебном заседании при рассмотрении настоящего ходатайства об УДО, – капитан поднял вверх указательный палец, давая понять, что сейчас скажет нечто не для записи. – Это называется: «Не откинусь, так хоть прокачусь». Дальше дату и подпись. В руки мне давать не надо, плохая примета. Клади на стол, вот так. И с этого дня переставай считать, сколько тебе до конца срока осталось, тоже плохая примета. Загад не бывает богат, так люди говорят.
Суеверий на зоне было огромное количество. Да еще вдобавок к общим у каждого имелись свои. Кому-то непременно надо было вставать с правой ноги, кто-то не мог выйти из барака последним или, к примеру, последним войти в столовую. Очень многие смахивали крошки со стола не голой ладонью, а только рукавом или какой-нибудь чистой тряпочкой. Короче говоря, каждый сходил с ума по-своему. Алексею эта любовь к суевериям казалась странной. Мало людям неволи, так они еще какие-то дополнительные ограничения для себя выдумывают. Дни до конца он высчитывать не перестал, да и, наверное, не мог перестать, потому что они считались помимо его воли. Каждое утро, стоило только открыть глаза, щелкал в голове счетчик и выдавал новую цифру, на единицу меньше предыдущей. Сам по себе, думай не думай, вспоминай не вспоминай.
Коля начал с шуточек. Шуточки у него были гаденькие. Все они касались статьи, по которой отбывал наказание Алексей, и балансировали на грани оскорбления. Но в то же время придраться вроде бы было не к чему. Необоснованную придирку можно представить как крупный косяк. И заодно протянуть ниточку к старому спору. Смотри, мол, братва, неспроста Монах на меня, честного вора, наезжает. Забыть не может, как я его на чистую воду вывести хотел! Мутный он тип, этот Монах, непонятно с ним… Ну и так далее.
Алексей отшучивался, причем так, чтобы и уязвить Колю, выставив его на посмешище, и в то же время не дать ему повода для наезда. Тонкая тюремно-лагерная дипломатия – это вам не хухры-мухры, это серьезная наука. Очень скоро Коля осознал, что выиграть в словесной баталии у него не получится так же, как и не получится спровоцировать Алексея на лишнее высказывание, и сменил тактику.
