Алексей оценил расстановку сил, просчитал ситуацию и понял, что до драки сейчас не дойдет. На производстве в рабочее время подраться толком не дадут – прибегут, разнимут. А потом накажут по полной программе. Начальник колонии полковник Кренделев ждал повышения по службе – перевода в центральный аппарат, – и от него через начальников отрядов было передано зэкам «слово», то есть устное послание, имеющее статус приказа. «Хозяин велел, чтобы, пока он здесь, никаких происшествий не было, а то…» Ясное дело – места в центральном аппарате наперечет, желающих должно быть много, а любое происшествие можно раздуть до невероятных размеров и использовать как козырь в игре против начальника.
Коля пришел самоутверждаться, а не драться. Свита – это свидетели и одновременно статусный показатель и средство морального давления. Гляди – я не один – и трепещи.
– Я не мент, – сказал Алексей, не вставая с табурета (демонстрация неуважения к незваным гостям и одновременно демонстрация уверенности). – И никогда им не был. Ты, Коля, порожняк толкаешь [13]. Извинись.
Коля удивленно присвистнул и переглянулся со свитой. Ухмылочка его стала еще противнее.
– Докажи! – потребовал он.
– Ты погнал, тебе и доказывать, – парировал Алексей. – Мало ли кто что скажет… Может, ты завтра выдумаешь, что я космонавт! Давай, выкладывай свои доказательства или признай, что погнал порожняк.
– Да я же тебя запомнил! – прошипел Коля, дико вращая глазами. – Столько лет прошло…
– Ты мне на проверке при всем отряде предъяву сделал, так? – перебил Алексей, нисколько не испуганный «дешевым театром». – Вот давай при всем отряде и продолжим.
– А что ты против нас имеешь? – вдруг подал голос Барбос, явно желая выслужиться. – Почему при нас говорить не хочешь?
– А вы что, за всех теперь решаете? – вопросом на вопрос ответил Алексей. – Люди в курсе? Что-то мне никто ничего не говорил…
– Гляди, Монах, – пригрозил Коля. – Нарвешься.
– Сам гляди, – посоветовал Алексей. – Если плохо получается, сходи в медчасть, проверь зрение…
Продолжили разговор вечером того же дня в бараке после ужина. Новости в колонии разносятся быстро. Все уже знали, что Коля-Фанрута сделал предъяву Монаху, узнав в нем мента, а Монах в ответ заявил, что Фанрута попутал рамсы.
Разговор был обставлен наподобие суда. Смотрящий за отрядом Лаврентий сидел на своей койке (нижней, угловой, самой лучшей, положенной по статусу) – судья. На соседних койках расселась кодла – присяжные или народные заседатели. В проходе кучно столпились остальные зэки – зрители. Перед смотрящим стояло два табурета – на одном сидел обвинитель Коля-Фанрута, а на другом – «подсудимый» Алексей Кудрявцев по прозвищу Монах. Адвоката у Алексея не было. На правилках и разборках адвокаты не положены, каждый оправдывается сам. Сам за себя. За решеткой вообще каждый сам за себя и один против всех.
Коля выступил мастерски – не только рассказал, но и изобразил, как в августе девяносто первого года он высмотрел в толпе «лохушку», разрезал ей «дурку» [14] и вытащил оттуда лопатник.
– Заглянуть я в него не успел, – сокрушался Коля, – но лопатник был жирный, с хрустами [15], а не с мелочью. Да и лохушка была упакованная, нутром чую, что хороший навар взял. Вот нутром чую – и все! Я на хабар страсть какой чуткий! Насквозь вижу… Только отходить стал, как этот вот типаж за мной погнался. В толпе быстро бегать не получается, нагнал он меня, вцепился, а я вижу, что сбоку еще два мента, в форме, к нам пробираются. Скинул я лопатник, а когда этот за ним нагнулся, вырвался и убежал. Так оно было, чтобы мне век воли не видать! Очевидцев у меня, ясен пень, нет, я без васька [16] работал, некому подтвердить, но все знают, что Коля-Фанрута рамсов не путает и порожняка не гонит, не такой Коля-Фанрута человек!
Очень часто верят не тому, за кем правда, а тому, кто держится увереннее и говорит убедительнее. Ораторское искусство весьма ценится в местах заключения. Актерские способности тоже помогают. Рассказ Коли явно произвел впечатление на многих зэков. Некоторые начали косо поглядывать на Алексея. По лицу смотрящего за отрядом нельзя было понять, о чем тот думает (умел мужик владеть собой), но Алексею показалось, что Лаврентий хмурится больше обычного.
– Признаешь, Монах, что отнял хабар у Фанруты? – спросил смотрящий, выдержав небольшую паузу после Колиного наезда.
Выступление Алексея было коротким. Он сделал ставку на ясность, а не на паясничанье.
– Признаю, – ответил он. – Только я не отнял, а вернул свое. Лопатник в сумке у моей жены лежал, а в правильной семье деньги и имущество общие.
– Чо?! – взвился Коля, вскакивая с табурета. – Чо ты гонишь, паскуда?! Тебя ж там не было, когда я «дурку» дербанил?! Не верьте ему, братва…
Лаврентий шевельнул бровью. Коля мгновенно сдулся, умолк и опустился на табурет.
– В кусты я отходил, – пояснил Алексей. – Вовремя, кстати, вернулся, успел увидеть, как какой-то красавчик к жене моей в сумку лезет. К бывшей жене.
Почти правда – это тоже ведь правда. Зачем уточнять, что на момент кражи кошелька они с Инной не были знакомы?
