Теперь Коля «выступал» так, чтобы его слова не были бы слышны никому, кроме Алексея, но выбирал такой момент, когда где-то в обозримом отдалении находился кто-то из сотрудников колонии. Рассчитывал на то, что Алексей набросится на него с кулаками. С учетом строгого предупреждения начальника колонии, зачинщику драки светило показательное наказание. Одним помещением в штрафной изолятор дело бы не закончилось, довели бы до суда и «добавки» к сроку. Да и Коля мог постараться: упасть так, чтобы что-нибудь разбить или повредить, то есть обеспечить состояние, которое закон называет «вред здоровью средней тяжести». За умышленное причинение такого вреда из хулиганских побуждений есть риск огрести дополнительный пятерик. И можно было бы не сомневаться, что начальник колонии приложит все усилия для того, чтобы драчун получил «по верхней планке».
Алексей в драку не лез, не такой он был дурак. Отвечал так же тихо: «Сгинь, гнида!» – или еще что-нибудь обидное. Однажды попытался поговорить с Колей по-хорошему. Ну, случилось так, что зацепились мы бортами, чего в жизни не бывает, так давай тихо-мирно разойдемся в разные стороны. Коля на это ответил, что разойтись-то они разойдутся, но так, как угодно ему, а не Алексею, и вызывающе плюнул Алексею под ноги. Коля знал, где плевать. Разговор шел на улице, на улице можно, а вот плевок в бараке по лагерным законам считается оскорблением всем живущим в нем зэкам. В лучшем случае заставят вытереть руками, о худшем лучше не упоминать. Опасность Коли заключалась не только в неистребимом желании отомстить Алексею, но и в хорошем знании лагерных правил и умении извлекать пользу из этого знания.
Когда Коля перестал провоцировать оскорблениями, Алексей не стал обольщаться надеждой, что Коля образумился. Он знал, что враг готовит ему новую пакость, и был настороже. Не знал, что это будет за пакость, но понимал, что на этот раз удар будет посерьезнее. Бабай, с которым Алексей поделился своими опасениями по поводу Коли, воспринимал происходящее настолько серьезно, что советовал Алексею спать ночью с опаской.
– Такой гад, как Фанрута, может и заточку спящему под ребро воткнуть, с него станется. А утром будет делать вид, что он тут ни при чем.
Алексей согласился с Бабаем: да, от Коли всего можно ожидать. И без того чутко спавший, он начал просыпаться буквально от каждого шороха. Не высыпался совершенно, осунулся еще больше, изнервничался. Общаться с Колей больше не приходилось, тот проходил мимо Алексея молча, демонстративно (мол, глаза бы мои на тебя не смотрели) отворачиваясь.
Однажды вечером, открыв свою тумбочку, Алексей увидел в ней неожиданное пополнение – полиэтиленовый пакет с чаем и пять пачек сигарет. Нетрудно было догадаться, кто решил «облагодетельствовать» его таким образом. До Нового года было еще далеко, да и Дед Мороз по зонам не ездит, предпочитая появляться в более уютных местах. Правильное решение пришло мгновенно.
– Люди! – громко, на весь барак, позвал Алексей. – Скажите, чье добро у меня в тумбочке?!
«Добро» оказалось лаврентьевским. Коля не мелочился. К Алексею вопросов не возникло. Во-первых, он сам привлек внимание к содержимому своей тумбочки, а во‐вторых, надо быть полным идиотом, чтобы прятать украденное у своего брата зэка в своей тумбочке. Известно же, что стоит только кому-то крикнуть: «Братва, в бараке крыса!» – и заявить пропажу, как выход будет тотчас же перекрыт и весь барак, до уголка, до досочки, будет обыскан самым тщательным образом. Иначе и быть не может. Крысы всегда прячут краденое в «нейтральных» местах – в туалете, где-нибудь в коридорах, на промке, но ни в коем случае не у себя в тумбочке.
– На кого думаешь, Монах? – поинтересовался Лаврентий.
– Без доказательств думать не привык, – ответил Алексей. – Я, в отличие от некоторых, порожняк гнать не люблю.
Хорошая вышла фраза, правильная. Любой дипломат позавидовал бы. Лаврентий понял намек, недобро зыркнул в ту сторону, где стоял Коля, и сказал громко, чтобы слышали все:
– Если кто меня за дурака считает, то ошибается.
– Ты что, Лаврентий! – крикнули одновременно несколько человек. – Кто посмеет!
Алексей увидел, что Коля тоже кричал. Известное дело, кто громче всех кричит «держи вора» – сам вор.
– Дурак, он во всем всегда дурак, – сказал Алексею Бабай. – Умный бы пересыпал чай в твой пакет да просыпал бы немного возле тумбочки, как бы невзначай, а сигареты сховал бы на промке, недалеко от твоей «берлоги».
– Умный бы вообще не стал у Лаврентия красть, украл бы у кого-нибудь из мужиков, – ответил Алексей. – Прибыль та же, а страху гораздо меньше. Он бы еще у начальника отряда часы украл и мне подложил. Дятел!
– Дятел – птица тупая, но опасная своей настойчивостью, – нахмурился Бабай. – Гляди в оба, Монах, а зри в три…
