В том же городе и в то же время жил бронзовщик, не менее выдающийся в своем деле, но ведущий более спокойную и счастливую жизнь. Питер Вишер Старший изобразил себя в нише своего самого знаменитого изделия как честного, простого рабочего, невысокого роста, коренастого, полнобородого, в кожаном фартуке вокруг талии, с молотком и зубилом в руках. Одиннадцать лет (1508–19) он и его пятеро сыновей посвятили своему шеф-повару — Себальдусграбу, или Гробнице Себальда, святого покровителя Нюрнберга. Предприятие было дорогостоящим; средства закончились, и работа стояла незавершенной, когда Антон Тухер призвал горожан внести требуемые 800 гульденов (20 000 долларов?). На первый взгляд, этот шедевр не впечатляет: он не может соперничать со скинией Орканьи (1348) во Флоренции, а улитки и дельфины, на спинах которых покоится сооружение, не самые подходящие носители столь огромного груза. Но при ближайшем рассмотрении обнаруживается поразительное совершенство деталей. Центральный саркофаг из серебра украшен четырьмя рельефами, изображающими чудеса святого. Вокруг него возвышаются бронзовые столбы готического балдахина, тонко вырезанные с орнаментом эпохи Возрождения и соединенные в верхней части прекрасным металлическим лакеем. На столбах, вокруг основания, в цоколях, в нишах венчающего балдахина художники разместили настоящее скопление языческих, древнееврейских или христианских фигур — тритонов, кентавров, нереид, сирен, муз, фавнов, Геркулеса, Тесея, Самсона, пророков, Иисуса, апостолов, ангелов, играющих музыку или играющих со львами или собаками. Некоторые из этих чучел еще грубы, многие выполнены с точностью Донателло или Гиберти; все они вносят яркую лепту в разнообразное восприятие жизни. Статуи Петра, Павла, Матфея и Иоанна соперничают с четырьмя апостолами, которых Дюрер написал семь лет спустя в том же Нюрнберге.
Говорят, что в первые десятилетия XVI века ни один принц или правитель не приезжал в Нюрнберг, не посетив литейную мастерскую Петера Вишера, и многие обращались к нему за услугами. В десятках церквей можно увидеть его изделия, от огромного латунного канделябра в Лоренцкирхе до гробницы Максимилиана I в Инсбруке. Пять его сыновей последовали за ним в скульптуре, но двое опередили его в смерти. Герман Вишер Младший, умерший в тридцать один год (1517), отлил красивый бронзовый рельеф для гробницы кардинала Казимира в соборе Кракова.
Как Вишеры преуспели в бронзе, а Вейт Штосс — в дереве, так и Адам Крафт лидировал среди всех своих современников в скульптуре из камня. Немецкие летописцы изображали его, а также Петера Вишера Старшего и Себастьяна Линденаста (создавшего эскиз покорных курфюрстов на часах Фрауэнкирхе) как преданных художников и друзей. «Они были как братья. Каждую пятницу, даже в преклонном возрасте, они встречались и учились вместе, как подмастерья, о чем свидетельствуют эскизы, которые они выполняли на своих встречах. Затем они расходились, совсем забыв о еде и питье».43 Родившийся, вероятно, в тот же год, что и Петр (1460?), Адам походил на него простотой, честностью, набожностью и любовью к автопортретам. В 1492 году он вырезал для Себальдускирхе гробницу Себальдуса Шрайера с рельефами Страстей и Воскресения. Вдохновленный их совершенством, купеческий князь Ганс Имхофф заказал Крафту проект кивория для хранения хлеба и вина Евхаристии в Лоренцкирхе. Адам сделал этот Сакраментаус — высокий и стройный табернакль в стиле поздней готики, чудо каменной филиграни, поднимающееся ступенька за ступенькой на высоту шестидесяти четырех футов и сужающееся до изящного изгиба посоха; колонны оживлены святыми, двери «Дома» охраняют ангелы, квадратные поверхности рельефно украшены сценами из жизни Христа, и все это воздушное сооружение аномально покоится на трех скрюченных фигурах — Адама Крафта и двух его помощников. В автопортрете нет никаких комплиментов: одежда поношена и порвана от труда, руки грубы, борода неухожена, широкое, поднятое вверх лицо сосредоточено на замысле и исполнении работы. Когда этот захватывающий шедевр был закончен, Крафт вернулся к своей любимой теме, вырезав семь колонн из песчаника со сценами из Страстей; шесть из них сейчас находятся в Немецком музее; одна из них, «Погребение», является типичной для тевтонского искусства — смелый реализм, который не нуждается в идеализации, чтобы передать искреннее благочестие и веру.
