Семейная жизнь процветала. Эрфуртская хроника считает нормой восемь-десять отпрысков на пару; нередки были и семьи с пятнадцатью детьми. В это число входили и бастарды, так как незаконнорожденных детей, которых было много, после женитьбы обычно забирали в отцовский дом. Семейные имена вошли в обиход в XV веке, часто указывая на род занятий или место происхождения предков, но время от времени скрепляя минутную шутку со строгостью времени. Дисциплина была твердой как дома, так и в школе; даже будущий император Макс получил немало шлепков, и, похоже, никакого вреда от этого не было, кроме родительского или учительского. Немецкие дома были сейчас (ок. 1500 г.) самыми комфортабельными в Европе: широкие лестницы, прочные балюстрады, массивная мебель, мягкие сиденья, резные сундуки, окна из цветного стекла, кровати с балдахинами, гобеленовые стены, ковровые полы, пузатые печи, полки, заставленные книгами, цветами, музыкальными инструментами или серебряными тарелками, и кухни, сверкающие всей утварью для немецкого пира.
Внешне дома были в основном деревянными, и пожары случались часто. Нависающие карнизы и балконы с окнами затеняли улицы. Только несколько проспектов в больших городах были вымощены. Уличное освещение отсутствовало, за исключением в праздничные вечера; ночью на улице было небезопасно. Мелкие преступники были так же многочисленны, как свиньи и коровы, бродящие по улицам. Организованной полиции не было; для сдерживания преступности полагались суровые наказания. Наказанием за грабеж была смерть или, в случае легкой кражи, отрезание ушей. Богохульникам вырывали языки, изгнанникам, незаконно вернувшимся в Нюрнберг, выкалывали глаза. Женщин, убивших своих мужей, закапывали живьем или пытали раскаленными щипцами, а затем вешали.34 Среди механизмов пыток, которые раньше выставлялись в замке Нюрнберг, были сундуки, наполненные острыми камнями, о которые разбивали жертву; стойки для вытягивания конечностей; мангалы для воздействия огнем на подошвы ног; острые железные рамы, чтобы отучить жертву сидеть, лежать или спать; и «железная дева» (die verflüchte Jungfer), которая принимала осужденного стальными руками, заключала его в объятия из шипов, а затем, расслабившись, позволяла ему падать, пронзенному, окровавленному и разбитому, на медленную смерть в яму с вращающимися ножами и острыми прутьями.35
Политическая мораль соответствовала общей моральной распущенности. Взяточничество было распространено повсеместно, причем в высших эшелонах власти. Фальсификация товаров была обычным делом, несмотря на то, что в Нюрнберге живьем похоронили двух человек за фальсификацию вина (1456). Коммерция — принесение морали в жертву деньгам — была столь же сильна, как и в любую другую эпоху; деньги, а не человек, были мерилом всех вещей. Однако те же самые суетливые мещане отдавали большие суммы на благотворительность. «В папские времена, — писал Лютер, — люди давали обеими руками, радостно и с великой преданностью. Снег сыпался на милостыню, фонды и наследства. Наши предки, лорды и короли, принцы и другие люди, давали богато и сострадательно — да, до избытка — на церкви, приходы, стипендии, больницы».36 Признаком секуляризации стало то, что многие благотворительные завещания передавались не церковным органам, а городским советам для распределения среди бедных.
Нравы стали грубее — во Франции и Англии, а также в Германии, — когда денежная плутократия вытеснила аристократию рождения, контролируя экономику. Пьянство стало национальным пороком; и Лютер, и Хуттен осуждали его, хотя Хуттен предпочитал его «обману итальянцев, воровству испанцев, гордыне французов».37 Причиной пьянства могли быть острые специи, использовавшиеся при приготовлении блюд. Застольные манеры были грубыми и готовыми. Вилки появились в Германии в XIV веке, но мужчины и женщины по-прежнему предпочитали есть пальцами; даже в XVI веке один проповедник осуждал вилки как противоречащие воле Бога, Который «не дал бы нам пальцев, если бы хотел, чтобы мы пользовались вилками». 38
