Кажется вероятным, что существует опасность восстания, что священники, монахи, епископы и все духовное сословие могут быть убиты или отправлены в изгнание, если они серьезно и основательно не исправятся. Ибо простой человек, размышляя об имущественном, телесном и душевном ущербе, стал провоцировать их. Они испытали его слишком сильно и бессовестно нагрузили сверх меры. Он не в силах и не желает терпеть дольше, и у него действительно есть все основания наброситься на него с граблями и дубинами, как это грозятся сделать крестьяне. Мне вовсе не неприятно слышать, что духовенство доведено до такого состояния страха и тревоги. Возможно, они одумаются и умерит свой безумный тиранический пыл. Я пойду дальше. Если бы у меня было десять тел и я мог бы добиться такого расположения Бога, чтобы он наказал их [духовенство] мягким средством [Fuchsschivanz — лисий пушистый хвост] телесной смерти или восстания, я бы с величайшей радостью отдал все свои десять тел на смерть за бедных крестьян.89
Тем не менее, продолжал он, частным лицам не следует применять силу; месть принадлежит Богу.
Восстание неразумно и, как правило, вредит невинным больше, чем виновным. Поэтому ни одно восстание никогда не является правильным, независимо от того, насколько хороша цель, в интересах которой оно совершается. Вред от него всегда превышает количество достигнутых реформ….. Когда сэр Моб [Herr Omnes-Mister Everybody] вырывается на свободу, он не может отличить нечестивых от благочестивых; он наносит удары наугад, и тогда неизбежна ужасная несправедливость…. Мои симпатии всегда были и будут на стороне тех, против кого поднят мятеж.90
Революция, более или менее мирная, продолжалась. На Рождество 1521 года Карлштадт отслужил мессу на немецком языке в гражданской одежде и предложил всем причащаться, беря хлеб в руки и отпивая из потира. Примерно в это же время Габриэль Цвиллинг, лидер конгрегации августинцев, предложил своим слушателям сжигать религиозные изображения и сносить алтари, где бы они ни находились. 27 декабря масло в огонь подлили «пророки», прибывшие из Цвиккау. Этот город был одним из самых промышленных в Германии, в нем проживало большое количество ткачей, управляемых городским самоуправлением из купцов-работодателей. Социалистическое движение среди рабочих поощрялось отголосками и воспоминаниями о подавленном эксперименте таборитов, будоражившем соседнюю Богемию. Томас Мюнцер, пастор ткацкой церкви Святой Екатерины, стал глашатаем их чаяний и в то же время горячим сторонником Реформации. Понимая, что возвеличивание Лютером Библии как единственного правила веры ставит вопрос о том, кто должен толковать текст, Мюнцер и два его единомышленника — ткач Николас Шторх и ученый Маркус Штюбнер — заявили, что они обладают исключительной квалификацией толкователей, поскольку чувствуют себя непосредственно вдохновленными Святым Духом. Этот божественный дух, по их словам, велел им отложить крещение до зрелого возраста, поскольку таинство может совершаться только через веру, чего нельзя было ожидать от младенцев. Мир, предсказывали они, вскоре подвергнется всеобщему опустошению, в котором погибнут все безбожники, в том числе и ортодоксальные священники; после этого на земле наступит коммунистическое Царство Божье.91 В 1521 году восстание ткачей было подавлено, а три «цвиккауских апостола» изгнаны. Мюнцер отправился в Прагу, был изгнан и получил пасторство в Алльштедте в Саксонии. Шторх и Штюбнер отправились в Виттенберг, и в отсутствие Лютера они произвели благоприятное впечатление на Меланхтона и Карлштадта.
