Пока он трудился в Страсбурге, события в Женеве развивались. Воодушевленный изгнанием Фареля и Кальвина, изгнанный епископ планировал триумфальное возвращение на свой собор. В качестве предварительного шага он убедил Якопо Садолето написать Послание к женевцам, призывающее их вернуться к католическому богослужению и вере (1539). Садолето был джентльменом исключительной добродетели для кардинала и гуманистом; он уже советовал папе мягко обращаться с протестантскими раскольниками, а позже принял под свою защиту в Карпентрасе еретиков-вальденсов, спасавшихся от расправы (1545). На прекрасной латыни, выученной под безупречным Бембо, он обратился «к своим возлюбленным братьям, магистратам, сенату и гражданам Женевы», двадцать страниц дипломатических любезностей и теологических увещеваний. Он отметил быстрое разделение протестантизма на враждующие секты, возглавляемые, как он утверждал, коварными людьми, жаждущими власти; он сравнил это с многовековым единством Римской церкви и спросил, более ли вероятно, что истина находится у этих противоречивых фракций, чем у католической доктрины, сформированной опытом веков и собранным разумом церковных соборов. В заключение он предложил Женеве все услуги, которые в его силах оказать.
Совет поблагодарил его за комплименты и обещал дать ответ в будущем. Но в Женеве не нашлось никого, кто бы взялся скрестить шпаги или латынь с отточенным гуманистом. Тем временем несколько горожан попросили освободить их от клятвы поддерживать Исповедание веры и Дисциплину, и на какое-то время стало казаться, что город вернется к католицизму. Кальвин узнал о сложившейся ситуации и в ответном письме кардиналу со всей силой своего ума и пера встал на защиту Реформации. Он отвечал вежливостью на вежливость, красноречием на красноречие, но не уступил ни пяди своего богословия. Он протестовал против утверждений, что восстал из-за личных амбиций; он мог бы достичь гораздо большего комфорта, если бы оставался ортодоксальным. Он признавал божественное основание католической церкви, но утверждал, что пороки пап эпохи Возрождения доказывают захват папства антихристом. Мудрости церковных соборов он противопоставлял мудрость Библии, которую Садолето почти игнорировал. Он сожалел, что разложение Церкви привело к необходимости отделиться и разделиться, но только так можно излечить зло. Если католики и протестанты будут сотрудничать, чтобы очистить доктрины, ритуалы и персонал всех христианских церквей, они будут вознаграждены окончательным единством на небесах с Христом. Это было сильное письмо, возможно, недооценивающее случайные достоинства пап эпохи Возрождения, но в остальном сформулированное с вежливостью и достоинством, редким в спорах того времени. Лютер, читая его в Виттенберге, приветствовал его как полностью уничтожающее кардинала; «Я радуюсь, — воскликнул он, — что Бог воскрешает людей, которые…. закончат начатую мной войну против антихриста». 29 Женевский совет был настолько впечатлен, что приказал напечатать эти два письма за счет города (1540). Он начал задумываться о том, что, изгнав Кальвина, он потерял самого выдающегося человека в швейцарской Реформации.
Сомнения подпитывали и другие факторы. Служители, пришедшие на смену Фарелю и Кальвину, оказались некомпетентными как в проповеди, так и в дисциплине. Общество потеряло к ним уважение и вернулось к легкой морали времен Реформации. Процветали азартные игры, пьянство, уличные драки, прелюбодеяния; публично исполнялись развратные песни, люди голыми скакали по улицам.30 Из четырех синдиков, возглавивших движение за изгнание Фареля и Кальвина, один был приговорен к смерти за убийство, другой — за подлог, третий — за измену, а четвертый погиб при попытке избежать ареста. Бизнесмены, контролировавшие Совет, должно быть, не одобряли эти беспорядки, поскольку они мешали торговле. Да и сам Совет не горел желанием быть замененным и, возможно, отлученным от церкви восстановленным епископом. Постепенно большинство членов пришло к мысли отозвать Кальвина. 1 мая 1541 года Собор отменил приговор об изгнании и объявил Фареля и Кальвина достойными людьми. В Страсбург отправлялись депутация за депутациями, чтобы убедить Кальвина возобновить пасторство в Женеве. Фарель простил город за то, что тот не сделал ему подобного приглашения, и с благородным великодушием присоединился к депутациям, убеждая Кальвина вернуться. Но Кальвин обрел в Страсбурге много друзей, чувствовал себя там обязанным и не видел в Женеве ничего, кроме раздоров; «нет в мире места, которого я боялся бы больше». Он согласился лишь нанести визит в этот город. Когда он прибыл (13 сентября 1541 года), то получил столько почестей, столько извинений, столько обещаний сотрудничества в восстановлении порядка и Евангелия, что у него не хватило духу отказаться. 16 сентября он написал Фарелю: «Ваше желание исполнено. Меня здесь держат. Да благословит меня Господь». 31
