Интеллектуальные слои тоже ликовали, ведь в те благодатные дни Генрих стремился стать ученым, а также атлетом, музыкантом и королем. Изначально предназначенный для церковной карьеры, он стал чем-то вроде богослова и мог цитировать Писание для любой цели. У него был хороший вкус в искусстве, он собирал коллекцию с разбором и мудро выбрал Гольбейна, чтобы увековечить свой пупс. Он принимал активное участие в инженерных работах, кораблестроении, строительстве укреплений и артиллерии. Сэр Томас Мор сказал о нем, что он «обладает большей образованностью, чем любой английский монарх, когда-либо существовавший до него». 2 — Не слишком высокая похвала. «Чего же еще ожидать, — продолжал Мор, — от короля, вскормленного философией и девятью Музами?» 3 Маунтджой в экстазе писал Эразму, находившемуся в то время в Риме:
Чего только не пообещаешь себе от принца, с чьим необыкновенным талантом и почти божественным характером ты хорошо знаком! Но когда вы узнаете, каким героем он теперь себя показывает, как мудро он себя ведет, какой он любитель справедливости и добра, какую привязанность он питает к ученым, смею поклясться, что вам не понадобятся крылья, чтобы вы полетели смотреть на эту новую и благоприятную звезду. О, мой Эразм, если бы ты видел, как весь мир здесь радуется обладанию 50 великим принцем, как его жизнь — все их желания, ты бы не смог сдержать слез от радости. Небеса смеются, земля ликует.4
Пришел Эразм и на мгновение разделил бред. «Раньше, — писал он, — сердце учености находилось среди тех, кто исповедовал религию. Теперь же, когда эти люди в большинстве своем предаются чревоугодию, роскоши и деньгам,* любовь к учению перешла от них к светским князьям, двору и знати. Король допускает к своему двору не только таких людей, как Мор, но и приглашает их — принуждает их — следить за всем, что он делает, разделять его обязанности и удовольствия. Он предпочитает общество таких людей, как Мор, обществу глупых юношей, девушек или богачей». 5 Мор был одним из членов королевского совета, Линакр — врачом короля, Колет — проповедником короля в соборе Святого Павла.
В год воцарения Генриха Колет, унаследовав состояние своего отца, использовал большую его часть для основания школы Святого Павла. Около 150 мальчиков были отобраны для изучения в ней классической литературы, христианского богословия и этики. Колет нарушил традицию, укомплектовав школу светскими учителями; это была первая неклерикальная школа в Европе. Против программы Колета выступили «троянцы», которые в Оксфорде выступали против преподавания классики на том основании, что это приводит к религиозным сомнениям, но король отменил их и дал Колету полное одобрение. Хотя сам Колет был ортодоксален и являл собой образец благочестия, его враги обвинили его в ереси. Архиепископ Уорхэм заставил их замолчать, и Генрих согласился. Когда Колет увидел, что Генрих склоняется к войне с Францией, он публично осудил эту политику и, подобно Эразму, заявил, что несправедливый мир следует предпочесть самой справедливой войне. Даже в присутствии короля Колет осуждал войну как противоречащую заповедям Христа. Генрих в частном порядке умолял его не нарушать моральный дух армии, но когда короля призвали сместить Колета, он ответил: «Пусть у каждого будет свой врач…. Этот человек — врач для меня». 6 Коле продолжал серьезно относиться к христианству. Эразму он писал (1517) в духе Томаса а-Кемписа:
Ах, Эразм, книгам знаний нет конца; но нет ничего лучше для этого нашего короткого срока, чем жить чистой и святой жизнью и ежедневно делать все возможное, чтобы очиститься и просветиться… пламенной любовью и подражанием Иисусу. Поэтому я искренне желаю, чтобы, оставив все непрямые пути, мы коротким путем шли к Истине. Прощайте.7
В 1518 году он подготовил собственную простую гробницу, на которой было написано только «Johannes Coletus». Через год он был похоронен в ней, и многие почувствовали, что скончался святой.
