В нем мы построили двадцать четыре караван-сарая [трактира], касающихся неба, полторы тысячи магазинов, превосходящих пирамиды по стойкости, и 30 тысяч очаровательных домов. Были построены благотворные бани, приятные сады, магазины, мельницы, фабрики для тканья тканей и изготовления бумаги….. Люди со всех городов и границ были удалены в упомянутый Раб’. Среди них 200 чтецов КоранаCOPY00. Мы предоставили жилье 400 другим ученым, богословам, правоведам и традиционалистам [хадисоведам] на улице, которая называется «Улица ученых»; всем им были предоставлены ежедневные выплаты, пенсии, ежегодные пособия на одежду, деньги на мыло и сладости. Мы учредили еще 1000 студентов… и отдали распоряжения об их пенсиях и поденных выплатах… чтобы они могли спокойно и безбедно заниматься приобретением знаний и приносить пользу людям. Мы также предписали, кто и сколько студентов должны учиться у того или иного профессора и учителя; и, убедившись в способностях каждого ищущего знаний и в его способности к изучению той или иной отрасли наук… мы приказали ему изучать эту науку…..
Пятьдесят искусных врачей, прибывших из городов Индостана, Китая, Мисра (Египта) и Шама (Сирии), удостоились нашего особого внимания и благосклонности тысячей способов; мы приказали, чтобы они ежедневно посещали наш «Дом исцеления» [больницу] и чтобы каждый из них взял под свою опеку десять учеников, способных к изучению медицины, и обучил их этому благородному искусству. Каждому из окулистов, хирургов и костоправов, которые работают в…. нашей больницы, мы приказали поручить по пять сыновей наших слуг, чтобы они обучались искусству окулиста, хирургии и костоправству. Для всех этих людей… мы основали квартал за нашей больницей…. их улица называется «Улица лекарей». Другие ремесленники и промышленники, которых мы перевезли из разных стран, тоже обосновались, каждая группа на своей улице.4
Мы должны удивляться трудолюбию человека, который, активно участвуя в управлении царством, нашел время и знания для написания пяти книг по теологии, четырех по медицине и управлению, а также объемной истории мира. Причем, как уверяет один восхищенный мусульманин, Рашидуддин мог посвятить написанию книги только время между утренней молитвой и восходом солнца, а ведь даже в Азербайджане бывают пасмурные дни. Он семь лет трудился над своим «Джами’ут-Тайварих», или «Сборником историй»; он опубликовал его в двух огромных томах, которых на английском языке было бы семь. Здесь содержались подробные сведения о монголах от Чингисхана до Газана; о различных магометанских государствах и династиях в восточном и западном исламе; о Персии и Иудее до и после Мухаммеда; о Китае и Индии, с полным исследованием Будды и буддизма; а также назидательно краткий отчет о делах и идеях европейских королей, римских пап и философов. Те, кто читал эти тома, еще не переведенные на европейские языки, называют их самым ценным и ученым трудом во всей прозаической литературе Персии. Рашидуд-Дин не только пользовался архивами своего правительства; он привлекал китайских ученых, чтобы те добывали для него китайские договоры и другие документы, и, судя по всему, читал их, а также арабские, еврейские, турецкие и монгольские источники на языках оригинала.5
Чтобы передать этот сборник потомкам, несмотря на время и войны, Рашидуд-Дин разослал копии в разрозненные библиотеки, перевел и распространил его на арабском языке и выделил средства на изготовление двух экземпляров каждый год, одного на арабском, одного на персидском, которые должны были быть подарены какому-нибудь городу мусульманского мира. Тем не менее, большая часть этой книги была утеряна, как и другие его работы, и, возможно, в результате его политической катастрофы. В 1312 году Ульджайту привлек к себе Али-шаха в качестве соканцлера казначейства. При преемнике Ульджайту, Абу Саиде, Али-Шах распространил разнообразные обвинения против своего коллеги и убедил хана, что Рашидуд-Дин и его сын Ибрагим отравили Ульджайту. Историк был смещен с должности, а вскоре после этого предан смерти (1318) в возрасте семидесяти лет вместе с одним из своих сыновей. Его имущество было конфисковано, фонды лишились своих пожертвований, а пригород Раб’-и-Рашиди был разграблен и разрушен.
Абу Са’ид с запозданием загладил свою вину, назначив визирем другого сына историка. Гиятуд-дин правил мудро и справедливо. После смерти Абу Са’ида наступил период анархии, положивший конец династии Иль-ханов, и их царство разделилось на мелкие государства, разоренные войной и восстановленные поэзией.
Ведь в Персии каждый второй писал стихи, а цари почитали поэтов лишь рядом с любовницами, каллиграфами и генералами. Во времена Хафиза десятки персидских поэтов прославились от Средиземноморья до Ганга и от Йемена до Самарканда. Однако все они преклонялись перед Шамсуд-дином Мухаммадом Хафизом и уверяли его, что он превзошел самого мелодичного Са’ди. Он согласился с этой оценкой и с почтением обратился к нему:
