Я сижу на подоконнике в ЗИНе, где Танасийчук проработал пятьдесят лет. В окне – шпиль Петропавловского собора, на который у меня хватило ума когда-то забраться без страховки, чтобы увидеть ангела вблизи еще при жизни, стрелка Васильевского острова, грязноватый снег, прочерченный параллелями трамвайных путей, серая вода Невы в полыньях… Вниз по лестнице – Зоологический музей со скелетом кита, чучелами животных со всего света и, кстати, того самого слона, которого по улицам водили как будто напоказ, – место для встреч серьезных разведчиков. Скажем, у моржа – в полдень.
А и мы разве не разведываем, каким путем пройти, чтобы избежать болезненных поражений, разве не составляем себе донесения о поджидающих опасностях, разве не пренебрегаем сами этой информацией во имя новых разведок, результатом которых они сами и становятся, разве не терпим провалы, чреватые значительными человеческими потерями, разве не являемся с повинной, чтобы, получив прощение скрыто или явно, вновь вернуться к сладостной интриге поиска… Разве не случается нам при избранном образе чувств вдруг стать двойным агентом и разве не нам судьба, тайным указом приговорившая к долговременному пребыванию на одном месте, оставляет открытым окно для побега и награждает, тоже негласно, любовью, дружбой и дорогой? Разве, разве…
Итак, у моржа!
Я встаю с подоконника. Через пять минут бахнет с Петропавловской крепости полуденная пушка. Опаздывать нельзя. Невозможно встретиться после срока. Тем более если речь идет о свидании с резидентом достойной жизни.
Мы давно не виделись, но Танасийчук легко узнает меня. В моей руке будет книга о любви. Его книга о его полувековой любви. Он открыл ее людям и дал ей имя: «Двукрылые. Мухи серебрянки».
Я тоже узнаю по его же книге о его отце и товарищах-студентах, совершивших в начале прошлого века первую русскую экспедицию в дикие места Южной Америки с целью добыть зоологическую, ботаническую и этнографическую коллекции для Российской академии наук. «Пятеро на Рио Парагвай» называется этот увлекательный труд одного порядочного и увлеченного человека о пятерых других.
– Не о первой русской экспедиции, а второй, – поправит меня Виталий Николаевич. Но я скажу: первой продуктивной. Потому что результатом экспедиции Г.И.Лангсдорфа, организованной Императорской академией наук, была странная тропическая болезнь, лишившая памяти руководителя. Экспедиция не была описана и надолго потерялась в истории.
Пятеро студентов – зоологи Иван Стрельников, Николай Танасийчук, этнограф и лингвист Генрих Манизер (ученик Щербы и Бодуэна де Куртене), еще один этнограф, Федор Фиельструп, и еще один, Сергей Гейман, – на мизерные средства в феврале 1914 года отправились в Бразилию на Рио Парагвай. Потом перебрались в нетронутые места Боливии, добрались до водопадов Игуасу. Переправились в глубь Парагвая, где жили с индейцами. Часто голодали, терпели лихорадку и обносились до нищеты.
Через полтора года четверо вернулись в Россию, увлеченную Первой мировой войной. Коллекция была огромна. Этнографы передали в Музей антропологии и этнографии (Кунсткамеру) почти восемьсот предметов, собранных у индейцев, да еще более двухсот – в Московский университет. Зоологи Стрельников и Танасийчук (за долгие месяцы экспедиции так и не перешедшие на ты) писали в Академию наук: «Всего мы привезли 16 ящиков коллекций (43 пуда) по зоологии, этнографии, ботанике. Было приготовлено 180 птичьих шкурок, 20 млекопитающих. Коллекция насекомых – не менее 15 000 экземпляров…» Пока они разбирали свои сокровища и писали статьи, начались революция и Гражданская война. Танасийчук, окончив университет, стал директором Петроградского зоопарка, писал очерки в журнал «Природа и люди» и обдумывал со Стрельниковым новую экспедицию.
Зверей кормить было нечем, бумаги для статей не было (он писал на корешках сторублевых акций Каспийского товарищества), крокодилов, чтобы не замерзли, держал в дирекции.
Проработав пять лет в зоопарке, Николай Парфентьевич отправился ихтиологом на Кольский полуостров, где встретил Веру Стражеву, тоже ихтиолога. Они поженились, и в январе 1928 года у них родился сын Виталий.
Из этого времени у Виталия остались воспоминания: зеленые пологие склоны, ярко-желтые ягоды морошки и серое море. А вот визит на военном катере Сталина и Ворошилова, пришедших на место будущей гавани военного флота, не отложился в памяти юного Танасийчука. Между тем вождям показалось странным, что образованные молодые люди за мелкие деньги сидят в северной глуши и счастливы. Им всегда подозрителен счастливый человек с небольшим достатком. Терпи, страдай, проси, жалуйся, но радуешься зачем? Зачем любишь кого хочешь, зачем дружишь бесконтрольно? Обидно руководителям.