5 мая. Ночью гоняли с Дусей двух приятелей. Оба серые. Купил ей мяса.
6 мая. Дуся половину ночи прогуляла, а теперь кемарит, уткнувшись носом в свитер. Она нашла себе молодого приятеля, нашего серо-полосатого кота-слесаришку. Я ее общению с приятелем не мешаю, иногда даже подкармливаю его. А то Дуся сытая, а он голодный.
Коту этому мы дали имя Жора, в память первого детского животного впечатления. «Беда мне с цiм Жором», – говорила хозяйка Маруся в деревне на Днепре о моем облезлом крестьянском товарище, воровавшем у соседей сало в свободное от ловли мышей время. Городской Жора не в пример сельскому был хорош статью и черепаховом окрасом. Он стал нежной привязанностью Дуси на всю жизнь.
10 мая. Подмел территорию и хорошо полил садик. Сам жив-здоров, но с моим песиком очень плохо. У него разрушен сустав правой задней ноги, вследствие побоев, нанесенных ему прежним хозяином за изгрызенный сапог. К старости все сказалось. Можно делать операцию, но хирург сам сказал, что это вряд ли поможет.
Сегодня ночью собаки выловили кошку. У нее остались в доме 20 пять котят. Я же сижу и буду сидеть под виноградным шатром и ожидать Дусю и Настю (иконописицу).
О шатре позже… Настя помогала Андреичу реставрировать иконы, которые ему доставались случаем. Ценные он отдавал в церковь, а попроще раздавал добрым людям.
Сколько даров на его счету, о которых не знаю, одному Богу известно. Не мало, полагаю.
Дуся жива-здорова, часто смотрит, как я ухожу. Дуся – полновластная хозяйка Конюшни, бегает по лестнице и столу.
Зашел днем, погладил Дусю, чтобы она не одичала. Попил чайку, вылез на крышу. Решетку надо красить.
Дуся мурлыкает. Ест хорошо и кормит котят внутренних.
Опять!
– Вы дикие люди, – сказала Ольга Борисовна Барнет, узнав о грядущем прибавлении. – Поезжай к доктору Логинову в театр Куклачева. Не мучай животное.
Доктор Логинов элегантностью и обходительностью был похож на заграничного профессора гинекологии, как я это представляю. На стенах висели портреты четвероногих пациентов, отмеченных необыкновенным шиком и безусловной чистотой экстерьера. Рядом с ними не то что наши развязные дворняжки, ведущие сумеречный молодежный эфир, но и истинные элитные особи, которых встретишь разве что на красном ковре в Каннах, казались неплохими (не более) представителями породы.
– Ну-с, – сказал Логинов, – что у вас?
– Красавица, – ответил я искренне, – а ума!!!
– Привозите!
– Резать?
– Зачем? Выбреем два квадратных сантиметра шерсти, прокол инструментом (это я упрощаю, чтоб вы поняли) и через полчаса заберете.
– А двенадцать уколов?
Он посмотрел на меня укоризненно.
Я сходил к машине и принес Дусю.
– Хороша, правда?
– Обаятельная кошка, – сказал учтивый доктор. – Идите, погуляйте.
В мастерской ждал Андреич. Мы положили спящую под наркозом Дусю на махровое полотенце, поставили плошку воды и трусливо ушли. Доктор так и велел.
– Это неприятное занятие: наблюдать, как животное отходит – возвращается к жизни.
Когда вечером я вернулся домой, Дуся сидела на столе и умывалась. Нитки на швах она через две недели убрала сама. Веселость нрава и любовь к прогулкам не потеряла. Однако в привязанностях стала разборчивей и из всех претендентов на лапу и сердце оставила одного Жору.