И вот Бабочкин снимает эту ленту о “Неистовом”: комбинированные съемки, над бассейном на тросике летает самолетик, который якобы бомбит эсминец. Надо было так случиться, что Верочка, подметая, зацепила веником этот маханый трос. И тут товарищ Бабочкин, которого ненавидела вся студия, потому что, получая десять тысяч в месяц, он ждал, когда кассирша, которая получала триста, даст ему двадцать пять копеек, так этот Бабочкин говорит Верочке: “Ты, сука!” Я подлетаю к нему и говорю: “Извинись, сволочь!” – “Перед тобой, сопляк, или перед этой?..” Опять ее оскорбил. То, что он крупнее и может побить меня, не волновало. Но до драки не дошло. Между нами встал Лёка, блатной, который ходил на темные дела как к себе домой, он мог оступиться, провалиться в подвал и через десять секунд выйти оттуда с лотком пирожков – я пристроил его плотником, монтировать декорации. Подлетел этот Лёка, поднял его в воздух и сказал: “Если ты смог замахнуться на Борю – я даю двенадцать часов, чтоб тебя не было в этом городе, или ты покойник”. Тот посмотрел в глаза Лёке и понял, что он не шутит. На следующий день группа уехала в Ялту доснимать фильм».
Петух и священник. «В Одессе есть солнечный пацан Эдик Хачатрян. Он учился на атомном факультете, по-моему, потом пошел в предприниматели и с девяностого года стал кормить несколько сот старух голодного народа. У него свое подсобное хозяйство, там он что-то создает. Короче, потрясающий человек. Его друг построил дом, и Эдик пригласил нас посмотреть, как главный армянский священник Украины Натан будет освящать дом этого Артура. А пока все стоят во дворе. Это дачные места. И там на воткнутом в землю пруте я обнаруживаю красавца петуха.
Я спрашиваю Артура: отчего это петух один? Где куриный народ, который он должен обслуживать? Тот отвечает, что по обряду его надо зарезать, когда священник войдет в дом.
Появляется католикос, я ему говорю: “Во-первых, Натан, что это за имя?” Он говорит: “У армян есть и такое”. Тогда второй вопрос: “Вон там сидит петух-красавец, мне сказали, что его должны зарезать после вашего прихода. Вы не могли бы этот обычай на сегодня отменить?” Он мне отвечает: “Считай, что он остался жить, все в полном порядке”, – и что-то тихо говорит Эдику.
Когда все сели за стол, я поднялся и, не поверишь, стал говорить про католикоса и про религию. Оказывается, можно делать добрые дела, изменяя обычаям. Вот только что остался жить петух, ему купят курей (так в Одессе называют кур), он их будет топтать, те будут нести яйца, в семье одиннадцать человек – им будет что кушать. Да и сам факт жизни петуха немаловажен. Я заканчиваю тост за священника, очень теплый, и мы выходим покурить. И тут (слава богу, много свидетелей!) я вижу на том же самом пруте на одной ноге стоит петух. Я протягиваю руку, этот красавец прыгает на нее и кладет мне голову на плечо. Все стоят обалдевшие и смотрят молча. Вот и все. Это значит, что на земле всё – благодарное».
Не всё, как мы знаем. И Боречка знал, но очень хотел, чтоб так было.
Но даже если согласиться с ним, все равно не понять, почему директор спортшколы олимпийского резерва, куда принимают не только способных юных баскетболистов, волейболистов и кого там еще, но и лениво двигающихся пухлых одесских детей, вдруг задался фантастической задачей построить в центре города заведение для тех, кто лишен движения.
В 1955 году у Бориса и Риммы Литваков родилась дочь – Ирочка. Родной завод из уважения выделил им жилплощадь не в четырехкомнатной коммунальной квартире с четырьмя счетчиками, а в двухкомнатной с одним соседом, громадным шлифовщиком Федей Даниленко, его женой Нилой и дочерью – ровесницей Ирочки.
– У тебя жена и дочь, у меня жена и дочь. Никаких отдельных счетчиков, замков в дверях и графика уборок. Строим коммунизм в одной отдельно взятой одесской квартире.
Случилось так, что Федя недолго прожил при коммунизме. Получив на работе туберкулез, он отправился в санаторий, где познакомился с председательницей колхоза из-под Умани, куда и отправился, предпочтя коммунизму свободу. Жена его на этой почве немного тронулась умом. Она высовывалась в окно и кричала: «Боря построил коммунизм!» – и размахивала лиловой майкой невозвращенца.
– Так я понял, что с коммунизмом надо поаккуратней.