Фединой девочке Литвак помог поступить в институт, а своя – Ирочка – в помощи не нуждалась. Умная, невероятной доброжелательности, она, закончив с отличием филфак университета, пошла работать в пароходство, где стала общей любимицей. То, что у нее рак, Ирочка поняла вместе с врачами, которые опоздали с диагнозом. Она сказала Боре, который ее любил, как никого в жизни: «Папа, твои тренеры ходят по школам, выбирают самых высоких, здоровых и красивых, самых готовых к жизни людей. Ты не хотел бы подумать о слабых и больных, которые ничего не могут сами, которые обречены, если им не помочь?..»
– Ты знаешь, Юра, я абсолютно уверен, что она была от Бога. Для себя она просила – похоронить просто, чтоб была плита и трава. Для других – моего участия в их судьбах. Она дала мне это задание, думая и обо мне. Она дала мне работу, оставив одного по эту сторону жизни. То, что я делаю это, исполнение ее завещания.
На сессии горсовета депутат Литвак «поднял вопрос» об отселении двух аварийных домов рядом со спортшколой. Председатель горсовета Валентин Симоненко, с которым Боря ходил в горы, поддержал Литвака. Решение приняли, но как его осуществить, не знал никто. Город денег не давал.
Литвак двигался по своей орбите, уговаривая, требуя, объясняя. Никаких пустых скандалов. Отказ – активные действия: выступления на городских сессиях, в прессе… Но самое главное происходило в Боречкином кабинете в спортшколе, где собирались достойные люди и в присутствии любимой дворняги Джульки разрабатывали планы реализации благороднейшего дела, как военные операции.
Один раз «очень красивый человек», директор припортового завода Валерий Степанович Горбатко (который, когда пришло время, оплатил Центру окна и остекление эркеров «по западной технологии» и помогает сейчас), сказал: «Боря, поезжай в Америку, там, в Америке, есть некто Стентон, он у них по количеству денег что-то вроде бывшего Хаммера. То, что ты затеял, одному, даже с нашей помощью, не поднять».
Боря берет разные письма, а также те доллары, которые Ирочка «наплавала» на загранрейсах, покупает на них билет, летит в Америку и кладет бумаги перед Стентоном. Тот их отодвигает: «Мы на этом языке не разговариваем, призывы нас не интересуют. Давай бизнес-план – я помогу, идея хорошая».
Боречка возвращается в Одессу. Проектанты вымеряют каждый сантиметр и определяют, что всё, вместе с оборудованием, будет стоить 14 миллионов долларов. (Запоминайте цифру!) Смета переплетается чуть ли не в кожу, и Боречка, опять на Ирочкины деньги, летит в Америку.
Стентон принимает его для того, чтобы сказать: «Когда я обещал, у меня были деньги, а теперь их нет».
– И что ты почувствовал?
– Состояние человека, который подошел к машине попи́сать, машина ушла, и нетрудно догадаться, с чем он остался в руках. Но я решил Центр все равно построить. Эта история сыграла решающую роль в том, что я понял кто есть кто.
И он построил! Все затраты на строительство и оборудование составили (внимание!) 2 миллиона 147 тысяч гривен, это даже не 400 тысяч долларов.
– Тебе объяснить, как это происходило? Ну, например: четырнадцать лет я работал в автомеханическом цехе, у меня было огромное количество босяков, которые теперь работают начальниками среднего звена: механизированные колонны и все такое. Их техника работала практически бесплатно. Я звоню бывшим воспитанникам спортшколы – и они помогают, просто живым порядочным людям – и они делают то, что могут, а иногда то, чего не могут, но делают. Юра! Директор треста «Бурвода» Иван Иванович Чижов дал 136 труб, каждая длиною 17 метров, для фундамента – практически бесплатно!
Бюджетные деньги – 50 тысяч долларов – выделил нам бывший мэр Эдуард Гурвиц. Сначала мы с ним конфликтовали, но потом он понял, хватило силы повиниться и помочь в расселении снесенных домов на финальной стадии стройки и передать нам детский сад – для больных детей.
Что тут творилось! 70 человек рабочих стояли во дворе, я, как Ленин на броневик, влез на крыльцо и рассказал им, что́ здесь будет. Слезы у них были пять минут, а работали они, не разгибаясь, семь месяцев…
Кто-то давал благотворительные концерты, кто-то – деньги, ученики спортшколы работали кто с утра, кто до вечера, пианино бабулька подарила и банку варенья. Это все здесь! До копейки. Я отвечаю памятью…
Так строили храмы, миром. Всем миром.
Борис Давидович Литвак помнит каждого человека, который поддерживал идею материально или морально, но называть их в разговоре не хочет, опасаясь случайно кого-нибудь пропустить. Но и всех, кто мешал, он тоже помнит.
– Зло должно знать, что оно зло. Ты думаешь, что я сумасшедший, что я настроен на конфронтацию. Да я готов целоваться с властью, лишь бы она этого стоила. Бог с ним, с состраданием, но элементарная совесть у этих людей должна быть… Ты бы посмотрел, из каких дыр приезжают несчастные, искалеченные дети и родители на лечение. Бесплатное. Им некуда деться, кроме нас, в этом мире.