Сдвинуть его с места не представлялось возможным. Очень уж тяжел. И тогда я открыл крышку и набил свободное от химии место всякими материальными ошметками времени, что выносили на помойку. (Ах, какие были помойки в то время! Мой друг Иван Андреевич Духин нашел там этюд Коровина, заклеенный «Тремя богатырями» из «Огонька», венские стулья «Тонетъ», печные дверцы каслинского литья… Да я сам подобрал у мусорного бака электропроигрыватель «Супрафон» на 78 оборотов, который отреставрировал с помощью умеющего все Сергея Зыкова.) Утрамбовав находки, досыпал песком куб до верха.
Архитектор Александр Великанов изобразил на оргалите копию произведения Казимира Севериновича. Куб выкрасили в черный цвет, я заказал бронзовую табличку, и 2 февраля 1996 года с участием РЕН-TV и при попустительстве основателя телеканала Ирены Лесневской, пригласившей съемочную группу, мои друзья собрались на торжественное открытие.
Духовой оркестр играл, прожектора светили, камеры крутились, мороз (–17°) обеспечивал зимний холод.
К микрофону поочередно выходили дорогие гости, друзья и близкие черного кубометра. Перечислю по памяти: знаток Малевича искусствовед Андрей Сарабьянов, писатель и журналист Ярослав Голованов, артист, режиссер и писатель Сергей Юрский, писатель Владимир Орлов, режиссер Георгий Данелия, актер Валентин Гафт, телеведущий Владимир Молчанов, художница Татьяна Назаренко. Актриса Ольга Остроумова просто-таки спела на этом холоде.
Речи были серьезные и веселые, и телевизионная программа, в которой комментатором был писатель Андрей Битов, отсутствовавший в день праздника в Москве, тоже была серьезной и веселой.
Она получила высокую оценку от драматурга Виктора Розова, который выделил ее из общей массы телевизионных шедевров: «Не пойму, что это за бред?»
Ага, точно бред. Радостный и никому не обидный.
А речи были такого уровня эрудиции и юмора, что можно было бы их издать с эпиграфом из Розова. Разве только после «за» вставить слово «блистательный» со сноской «Ред.».
Шли годы, и агрессивная среда разъела памятник культурному слою. Он стал разваливаться на глазах. Был объявлен тендер на утилизацию недавно славной городской шутки. И, происходи это в наше время, его, возможно, выиграли бы Ротенберг или Тимченко, но тогда все было строго по правилам. Василий Иванович Цыганков, рискуя репутацией честного человека, всего за две бутылки водки погрузил краном и вывез на свалку бывший технологический куб, недолгое время бывший властелином нескольких умов.
А в мире образовалась пустота объемом в кубометр, и это было чувствительно.
Идея настоящего памятника Черному квадрату возникла на пустом месте. Единственное пустое место на земле – это не занятый ничем воздух. Такое место я увидел над крохотным садиком у моей мастерской, расположившейся на Чистых прудах (а хоть и на Покровке – двор проходной).
Над этим садиком с зеленой травой, казачьим можжевельником, папоротником «страусиное перо», тремя яблонями, одна из которых, розовая, посажена в память о Духине, я и предполагал поместить памятник самой загадочной картине двадцатого, а теперь и двадцать первого века.
Мне казалось, что он должен парить (висеть) в воздухе неба. Тогда я не читал статью моего друга Андрея Сарабьянова об идее Казимира Севериновича сделать из суприматических фигур пространственную композицию и запустить ее в космос. Жизнь под летящим, парящим, висящим черным кубом, казалось, давала повод для размышлений. В конечном результате концепция памятника оказалась не лишенной оптимизма.
Сначала сам куб предполагалось вывесить на кевларовых нитях. Практически невидимых. Великий сценограф и мой друг Давид Боровский посоветовал всю конструкцию подвески сделать зримым элементом объекта. Открытый ход. Да и безопасный.
Сам куб я нарисовал, как умел, а архитектор Олег Алехин, который помогал делать мою выставку в метро (авторство которой я с благодарностью припишу начальнику подземки Дмитрию Гаеву), на компьютере изобразил по рисунку модель.
Собственно, это был не один куб, а два. Внешний скелет – белый, образ полей. Внутри – сплошной матовый черный. Соотношение двух кубов в точности соответствовало параметрам Черного квадрата. Это мы просчитали с Сарабьяновым.
Поиски тех, кто мог соорудить конструкцию, способную выдержать снег, мороз, жару, ветер, дождь и при этом сохранял изящество куба в кубе, привели к Василию Евсееву, возглавлявшему небольшую фирму, создававшую оригинальное оборудование из современных материалов.
Повезло.
Осенью, договорившись с владельцами, я вбил в соседние дома мощные крючья – за них предполагалось цеплять тросы, на которых повиснет памятник, – и начал готовить оснастку.
Купив четырехмиллиметровые тросы из нержавейки и нержавеющий крепеж – зажимы, карабины, талрепы, коуши (какие слова! морские!), я принялся собирать подвеску. В это время приехал в Москву мой близкий друг – блестящий, мирового класса детский хирург Владимир Алекси-Месхишвили – и с тщательностью и красотой стал помогать мне закручивать гайки. Профессор!