«Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?» – «Доедет», – отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» – «В Казань не доедет», – отвечал другой.
– А отчего ж именно не доедет? – спросил наш герой.
– А нет отметки ревизии букс.
– А была бы отметка – доехало бы до Казани? – настаивал наш герой.
– Пожалуй, и до Казани.
Следующим днем написав на борту ревизскую сказку о недавнем осмотре букс, молодой человек представил вагон техническому контролю.
– Что думаете, доедет теперь колесо?..
– Теперь-то? А куда оно денется…
И сменный мастер, выслушав историю о беспорядках и ремонте, которую мы уже слышали, включил вагон с наклеенным шифром забайкальской дороги в схему поезда № 945.
18 февраля в 2 часа 10 минут со станции Ленинград отошел почтово-багажный поезд. В его составе шел новый купированный вагон, на ступеньке которого стоял наш герой в купленной к случаю фуражке железнодорожника и с желтым флажком, свидетельствующим, что у него все в порядке.
Не будем гадать, о чем думал нечаянный путешественник, сидя в теплом вагоне и разглядывая в сумеречной мгле проплывающие мимо заснеженные деревеньки, леса, утопающие в белом тумане, и бескрайние поля, по которым проложено множество железнодорожных путей…
Самое время нам лирически отступить от сюжета и познакомиться с хозяином экипажа. Жизнь его едва ли может стать примером подрастающему поколению, поскольку, ежели из двадцати двух лет вычесть четыре года, которые он провел в лагерях (отнюдь не пионерских), да еще прибавить к ним восемь лет детского дома, которые тоже не назовешь счастливою юностью, и все это вычесть, то получится, что жил он маловато. Дома у нашего героя не было вовсе, ибо, закончив восьмилетнее образование, он по дороге в СПТУ стащил из автобуса магнитофон, а выйдя на свободу, пытался попасть в проводники, но не был принят и долго практиковался в различных переездах, пока за бродяжничество вновь не угодил в известные места… Работать токарем он бы, верно, и мог, будь установлен станок в каком-нибудь движущемся вагоне… А теперь он отчасти осуществил свою мечту – топил вагон, смотрел в окно, беседовал с проводниками почтово-багажных вагонов и изредка пускал в вагон тетечек, которые, проезжая короткое расстояние, оставляли ему деньги на еду. Но не злоупотреблял промыслом, который лишал бы его главного удовольствия ехать по стране в собственной «резиденции».
Тем временем в Ленинграде, хоть и не сразу, хватились пропажи и стали рассылать телеграммы по разным дорогам: дескать, есть подозрение, что нет вагона; одна прошелестела по проводам 2300 км, достигла станции Кавказская в городе Кропоткин, и вагон в соответствии с подозрением был отцеплен.
– Ну-с, – сказал инспектор линейного отдела ОБХСС, войдя в вагон вместе с заместителем начальника станции, – нет ли левых пассажиров и грузов? – И выяснив, что нет, сообщил, что есть подозрения, что вагон угнан.
– А доказательства есть? – спросил молодой человек, вспомнив приписанные буквы фальшивого шифра.
– Доказательств нет, но будут, и мы вас задержим, это уж как пить дать, будь у вас хоть какие документы на вагон.
– Чего нет, того нет, – сказал полупроводник. – Разве вот паспорт… Да вы уж, пожалуй, теперь и задерживайте, только будете топить сами, а то вагон замерзнет, а отвечать мне (тут он как в воду смотрел), или вы сами станете отвечать?
Инспектор пообещал подумать, отвечать ли ему, и ушел, по-видимому, разрабатывать версию поимки преступника, а молодой человек, потерпев два дня и решив, что ничего хорошего не дождется, отправился к дежурной по станции, где, пообещав к 8 Марта заграничной колбасы сервелат, попросил ее стребовать приказ по дороге на отправку вагона в Москву, раз уж не получилось в Тбилиси. Однако до Москвы он не доехал, поскольку в Харькове, обнаружив вагон забайкальской приписки, справедливо решили, что нечего ему без документов болтаться по Московской окружной, а лучше с поездом Харьков – Хабаровск ехать прямо в Забайкалье.
Что же, подумал молодой человек, в Москве я еще побываю, а священное море посмотреть когда еще придется, однако, прибыв в Улан-Удэ, затосковал, видимо, по художественным ценностям, украшающим, как он слышал, столичный ресторан «Арагви», и попросил дежурную по парку направить вагон в Москву, поскольку он по ошибке попал в столицу Бурятии.
Отцепить не прицепить – пожалуйста, и скоро путешественник уже бродил по коридорам местного отделения железной дороги в поисках дежурного, которому, видимо, приходилось и раньше встречать заблудшие вагоны и отправлять, куда попросят…