Ленин – Сталин – Талалаев… Точнее, расположились так: Талалаев – Ленин – Сталин. Граждане текли мимо, как раньше говорили, скорбной рекой, без всякого удивления. Одни шепотом жалели новопреставленного: «Молодой какой!» Другие судорожно соображали, кто этот неизвестный человек, игравший, очевидно, в их жизни роль, равную основоположникам; выйдя на свет, они спешили к газетным киоскам почерпнуть на этот счет знаний и осторожно думали: «Видимо, человечище-то матерый… Но почему на полу лежит?» Третьи, сравнивая на малом ходу профиль Александра Гавриловича с профилем его соседа – Владимира Ильича, угадывали сходство и не без сочувствия замечали: «А в молодости-то он интересней был – без бородки и усов. Что работа на благо народа делает с человеком!» Эти по выходу из склепа, не расходясь, толкались на площади, обсуждая увиденное и поглядывая на Мавзолей, где по-прежнему значились лишь два имени, и укреплялись в своих догадках.
А когда спохватившиеся служители вынесли, наконец, Александра Гавриловича из усыпальницы и он, глотнув свежего воздуха, очнулся, толпа всколыхнулась и тут же, избрав ходоков, направила их к ожившему телу с отчетом и за советом.
Талалаев же, придя в себя и оглядев депутацию, необъяснимым образом живо заложил большие пальцы руки за проймы жилета румынского пошива и грассируя произнес, словно продолжал вечный спор с оппортунистами.
– Не ’азличают! Видимо, дело в мозгах.
И сам же был этим поражен.
Продвигаясь к концу научного труда, вспомним, что виртуозное овладение речью создало опасные предпосылки для потери жизненно важной для человеческого организма (общества) информативной функции – второй сигнальной системы. Опасность этого явления тем более велика, что значительная часть человечества по-прежнему верит на́ слово, полностью полагаясь на дар, отваленный людям Природой для продолжения жизни.
Люди из прошлого (ЛП), сталкиваясь с людьми из будущего (ЛБ), становятся жертвами созданной последними искусственной (то есть не человеческой) речи. ЛП по-прежнему верят обещаниям и планам, публичным откровениям и призывам, угадывая в не информативных омертвевших словах, как им кажется, реальный смысл. ЛБ тоже еще далеки от совершенства: употребляя отдельные формулировки, содержание которых хотя бы частично подтверждается процессом существования социального организма, они продлевают коматозное состояние второй сигнальной системы.
Чуешь, любезный братец читатель, куда я гну генеральную линию науки?
– Чую! – отчетливо «слышит» автор третьей своей сигнальной системой ответ любезного братца читателя.
Тогда вот тебе ситуация не из приятных.
По телевизору говорят: «Сейчас на улице плюс двадцать, сухо, безветренно. В дальнейшем жить будет хорошо, надо только потерпеть некоторое время». Гражданин выглядывает в окно. Там – точно плюс двадцать, сухо и безветренно. Пройдусь-ка, мечтает, вдоль железнодорожного полотна… Идет… Навстречу ему начальник дистанции пути. «Привет, – говорит, – уже 22.30. Только что прошел почтовый до Пижмы, а те ядохимикаты, что здесь вылились из цистерны, оказывается, полезны гипотоламусу». Гражданин смотрит на часы – точно, 22.30. Где тот гипотоламус, он не знает, но думает: дай для его улучшения полежу на рельсах, тем более что следующий поезд до Пижмы через сутки.
Вздремнул он, а тут как раз тот поезд, что якобы прошел раньше. Дальше гражданин лежит уже без одной ноги. Врачи подошли: «Ничего не беспокоит?» – «Нет, спасибо». – «А чего грустный? – спрашивают. – Из-за ноги? Так у вас же еще одна есть». – «Нет, – говорит гражданин, – я не грустный, я даже чувствую облегчение килограммов на восемь – одиннадцать». – «А боль есть»? – интересуются врачи. «Мне и сейчас неплохо, только ботинок жалко, левый». – «Что вы, ей-богу, убиваетесь по пустякам. На кой он вам, раз у вас только правая нога. Ну, мы пошли, а то у нас до самой Пижмы такие же, как вы, лежат». – «Вы уж извините, – говорит гражданин, – меня за беспокойство, а как там на улице? А то я лицом вниз лежу». – «Плюс двадцать, сухо, безветренно». – «Ага, значит, и вправду скоро будет хорошо». – «Да-да, непременно…»
– Понятен намек, – сигналит мне братец читатель. – Слово по-прежнему воспринимается гражданами как реальная информация, а оно уже частично утратило свою функцию.
Частично оно ее сохранило, любезный братец, и это хуже, чем оно лишилось бы ее целиком.
Функция творит орган, говорил великий русский физиолог Мечников, и автор, будучи полностью согласным с ним, считает, что человек станет совершенным, защищенным и безопасным для окружающего мира, развив органы третьей сигнальной системы. Для этого надо возложить на них роль основного коммуникативного канала в общественном организме. То есть пришло время запустить в дело компенсаторный механизм (неглупо сказано).
Как?
А так:
Нам ли этому учиться.
– Но и это не ответ, – сигналит изо всех сил заинтересованный в выживании человеческого организма читатель. – Что делать?