А теперь, братец читатель, редкая ты наша птица, воздадим должное Природе. Состругав человека и наделив его многими достоинствами, она соорудила нечто, называемое в современной технологии «защитой от дураков». Как ни умнеют люди (впрочем, умнеют ли?), скольких знаний ни накопят, а Натура все способнее будет. Она словно бы знала, что человек во вторую сигнальную систему с годами натащит много такого, что хотя и украшает временное его пребывание на земле, и разнообразит песнями со словами, многословными проповедями, обещаниями политиков и любовными интригами, однако может поставить под сомнение биологический самый смысл человеческого существования, то есть продолжение жизни.
Теперь мне кажется, что мы малость увлеклись украшением и не заметили, что слова, по традиции воспринимающиеся нами как блоки реальной информации, уже давно играют и новые роли. Зачастую опасные для человеческого организма (в широком смысле толкуемого автором).
Не станем включать сюда искусства, пользующие слово и большей частью не вредные. Иной раз они даже полезны тем, что дают возможность их создателям и потребителям имитировать свою необходимость пребывания в этом мире уже после того, как их биологические функции выполнены, детеныши (т. е. дети) выросли и сами дают потомство. Духовный опыт человека живет, как эпифит на информативной основе слова, не отбирая у него соки, а украшая его на манер орхидеи, висящей на какой-нибудь лиане. Так что не об этом речь.
Но в политике, личном и деловом общении слово часто используется весьма вероломно.
– Все на юго-восток – защитим наше болото! Поубиваем тамошнего врага, и будет всем равный свет, еда, вода и воля, – кричит иерарх.
Ну, и идут люди в болото на северо-восток. Поубивают друг друга. Которые уцелеют, корни едят, лягушек, малярией болеют. А их иерарх с вражеским уйдут на юго-запад, сядут на сухом и едят мамонта с сатрапами. Ждут, когда дети в болоте подрастут для новой битвы.
Или:
– Я полюбил вас навеки, будьте сейчас же моею!
Та уши развесила, стала без промедления его навеки, а у него любимая жена, дети и полчаса времени.
Или:
– Друг, доверься мне во всех делах.
Друг доверяется, а тот обирает его до нитки и ворует тему диссертации…
Подобные примеры можете продолжить из своего опыта. И свидетельствуют они о катастрофической ошибке Природы, но…
Но!.. Почему один, едва войдя в дверь, вызывает симпатию, а другой с порога опознан тобой как плут. Почему без слов ты знаешь, кто любит тебя, а кто нет. И что ты любишь.
Без всяких слов…
Да, братец, мы с тобой на пороге открытия, хотя живем и не в Колтушах.
А потому, дорогой мой, «без всяких слов», что Природа зарезервировала за человеком во спасенье организма-человечества еще одну – третью – сигнальную систему. Подсознательную. Ею можно научиться пользоваться, но научиться произвольно использовать ее нельзя. Она несет реальную, не управляемую умом и опытом информацию. И всё.
Называйте ее, как хотите, – интуицией, симпатией, провидением, предчувствием – не имеет значения. Она богата возможностями, но законсервирована до той поры, пока не настанет час, когда без нее не обойтись: не спасти род, вид, особь.
Но не грусти! Многое уже сделано нами для того, чтобы снять солидол с третей сигнальной и подготовить ее к использованию.
История патологоанатома (продолжение). Ничего не узнав у учителя о тайном органе, Александр Гаврилович отправился в Москву, где, возглавив прозектуру, продолжал вскрывать разнообразных в прошлом людей, не находя опровержений Гаврилиным словам.
Неужто отец был прав, думал он всякий раз, отложив скальпель, неужто не анатомия с физиологией виноваты в российских сквозняках, пронизывающих историю и современность, неужто идеология не имеет собственного органа – какой ни попадя захудалой железы, способной продуцировать вранье на манер адреналина, желчи или другого секрета?
Унаследованный от учителя профессиональный интерес к покойному вождю привел его однажды в главную очередь страны. Будучи человеком любопытным и понимая, что все стоящие рядом с ним, гуляющие вокруг (равно как и читающие эти строки), увы, через какие-нибудь семьдесят-восемьдесят лет лягут на стол для вскрытия (смертность пока стопроцентна!), Александр Гаврилович вглядывался в лица соседей по очереди, стараясь понять: отчего их – пока еще живых – так тянет к незнакомому трупу? Будь он им родственником, или сделай для них доброе дело, или чти они его память в семьях – еще хоть как-то можно было бы понять паломничество… Но ведь ничего этого нет.
…Однако немного погодя сообразил Александр Гаврилович, что идут люди посмотреть на идеального вождя. Он достиг того, к чему многие стремились. Совершенный Мертвец.